Сами же «садовники диссидентов из Пятого управления» (выражение А. А. Проханова) тщательно прикрывали делишки подопечных: «О взвешенности и последовательности подходов КГБ к подобным ситуациям можно судить по такому эпизоду: в начале семидесятых годов в Москве прошло несколько демонстраций различного характера, основными лозунгами участников были: «Свободу религии!» (требования баптистов), «Свободу выезда евреев за границу!», «Никакого возврата к сталинизму!».
Каждый раз в ответ на эти акции принимались меры: пересматривали условия регистрации баптистских общин с целью их смягчения, стремились расширить возможности выезда евреев в Израиль и, конечно, старались убедить людей, что возврата к сталинским временам никто не допустит.
Андропов рекомендовал в таких случаях проводить очень осторожную и гибкую политику. А между тем находилось и немало сторонников жестких репрессивных мер. Например, предлагалось выслать из Москвы подстрекателей массовых выступлений и организаторов митингов.
По этому поводу состоялось совещание у Андропова, на котором присутствовали Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, министр внутренних дел Н. А. Щелоков, начальник УКГБ Москвы С. Н. Лялин, два заместителя председателя КГБ — Г. К. Цинев и С. К. Цвигун — и я.
От московских властей выступил Лялин. По поручению первого секретаря МГК КПСС В. В. Гришина он поставил вопрос о выселении подстрекателей демонстраций из столицы. Ему возражали: подобные административные меры противоречат закону. Лялина решительно поддержал Щелоков, он предложил «очистить столицу», создав для этого штаб из представителей КГБ, МВД и прокуратуры.
— Это снова тройки? — осторожно спросил я. Руденко поддержал меня и стал спорить со Щелоковым. Тот настаивал на своем. Цинев и Цвигун молча ерзали на стульях.
Тогда я вновь попросил слова и попытался доказать, что это прямое нарушение законодательства.
— Что же ты предлагаешь? — спросил Андропов.
— Если у Лялина есть доказательства, что эти люди совершили преступление, пусть их судят по закону. Только суд может определить меру ответственности, — ответил я.
Но Лялин и Щелоков не сдавали позиций. Спор продолжался два часа, но мы так и не пришли к какому-то решению. Андропов закрыл совещание, предложил еще раз хорошенько все обдумать.
Нагнав меня в коридоре, Щелоков покровительственно, хотя и не без иронии бросил:
— А ты молодец, вот так и надо отстаивать свою точку зрения!
Цвигун, вытирая потный лоб, тоже с улыбкой похлопал меня по плечу, как бы в знак одобрения.
Я понимал значение их иронических усмешек. Гришин готов был любой ценой заплатить за спокойствие и порядок в столице, а этому «руководителю московских большевиков» лучше не становиться поперек дороги.
Зато я получил полное удовлетворение, когда мне позвонил Андропов.
— Правильно поставил вопрос, — сказал он. — Выселять никого не будем!
Я хорошо понимал, что в споре по поводу репрессивных мер, как в зеркале, отражается характер взаимоотношений между руководителями государства и очень четко высвечиваются карьеристские устремления тех, кто хочет выхватить каштаны для себя» [32. С. 205–207].
Никого из участников этого разговора, кроме самого Ф. Д. Бобкова, не осталось в живых. Протокол должен остаться, но вряд ли кто-то поторопится его опубликовать. Принимаем изложенное за достоверность. Тем более все, что было между днем нынешним и этим событием, не опровергает этого. И здесь нельзя не похвалить Филиппа Денисовича за то, что он дает нам столь полную картину, показывая нам все и всех. Он сам называет имена тех, кто бдительно стоял на защите безопасности страны: это В. В. Гришин, Н. А. Щелоков и С. Н. Лялин. Для них, людей настоящего дела, не существует каких-то оговорок в том, как надо охранять страну.
Но для Ф. Д. Бобкова и ему подобных всегда есть возможность пустить разговор в нужное русло, и они этим пользуются. В известной степени его позиции неуязвимы: он не говорит о конкретном деле, он пытается его растворить в прошлом, которое можно трактовать как угодно, но трактует его только в выгодном для себя свете: «Это снова тройки?». Напоминание о 37-м годе неприятно. Он это знает и пускает разговор в это русло. Даже не возникает такой вариант, что раз закон действительно не нарушался ввиду отсутствия его, и, значит, преступления нет как такового, то это значит, что разумно принять закон, который бы предусматривал наказание на будущее. Высылка в другие районы, административная мера, она может и не носить вид какого-то наказания. Любое свободное в своих решениях государство имеет право само считать, кому жить в его столице, а кому нет. Всех преступников, даже если до отсидки они жили напротив Кремля, выселяли за 101-й километр, и преступность в Москве была сведена к минимуму. Для проведения Олимпиады-80 выселяли вообще всех, включая тех же проституток, а ведь наказания для них не было: их ловили только на фарцовке и валюте.
Генерал-лейтенанта С. Н. Лялина с должности начальника УКГБ по Москве и области 7 января 1971 г. перевели как можно дальше — начальником УОО ГСВГ — и через два года уволили, на его место перевели В. И. Алидина, а тот уже таких вопросов не поднимал.
Прежде чем перейти к рассказу о том, каким образом изобреталась диссидентская угроза, необходимо сказать о таком человеке, как В. В. Федорчук.
Из личного дела:
Федорчук Виталий Васильевич. Член ВКП(б) с 1940 г. Украинец. 27 декабря 1918 г. рождения.
Образование: школа (7-летка), Киевское военное училище связи им. М. И. Калинина (1938).
Судимость: нет.
Пребывание за границей: Чехословакия и ГДР — в особых отделах.
В РККА: с 1936 г. Чекстаж с 1939 г., участник боев на Халхин-Голе. В годы войны и далее в «Смерш» и военной контрразведке: Заместитель начальника (1963–1966 гг.), начальник (1966–1967 гг.) УОО по ГСВГ, начальник 3-го управления КГБ (1967–1970 гг.), Председатель КГБ Украинской ССР (1970–1982 гг.),
Председатель КГБ СССР 26 мая — 17 декабря 1982 г.), Министр внутренних дел СССР (1982–1986 гг.). С 1986 г. — Генерал-инспектор Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.
Этот человек и есть главный свидетель, каким образом при Андропове создавались диссиденты: «История искусственного создания диссидентского движения — это отдельная тема. (…)
Когда я был председателем КГБ Украины, председатель КГБ СССР Андропов требовал, чтобы мы ежегодно в Украине сажали 10–15 человек. И мне стоило невероятных усилий, вплоть до конфиденциальных обращений к Брежневу, чтобы количество украинских диссидентов ежегодно ограничивалось двумя-тремя людьми. К тому же Андропов лично следил за ходом следствия по делам некоторых украинских диссидентов. Иногда задавал направление. Можете себе представить? А потом с помощью некоторых писателей во всем виноватым сделали КГБ Украины, Федорчука, которые якобы выслуживались перед Москвой. (…)
А мутная история с Солженицыным? Подумайте: как сельский учитель, отсидевший в тюрьме, смог получить в распоряжение тайные архивы НКВД? Причем в его книгах многие документы банально фальсифицированы, размах репрессий многократно преувеличен. То, как лично Андропов руководил операцией по выезду Солженицына в США, — это отдельная история. Спрашивается — а зачем? Чтобы он там, в США, без малейших затруднений продолжал своими книгами разрушать Союз?
Так кто, если не Андропов, содействовал развалу Союза?» [88].
Можно порекомендовать книгу А. В. Островского «Солженицын. Прощание с мифом», в которой детально анализируется сотрудничество не только Солженицына, но и многих других диссидентов с КГБ, причем очень многие известные диссиденты, которые сами не являлись агентами КГБ, были вовлечены в диссидентское движение этой организацией. Например, как пишет А. Островский: «мы можем утверждать, что приобщение А. Д. Сахарова к диссидентскому движению произошло во многом благодаря усилиям КГБ» [89].
Но для того чтобы напугать партию диссидентской угрозой, одних диссидентов-знаменитостей было мало — требовалась массовка. Обратите внимание на следующие слова из интервью В. Федорчука: «председатель КГБ СССР Андропов требовал, чтобы мы ежегодно в Украине сажали 10–15 человек.
И мне стоило невероятных усилий, вплоть до конфиденциальных обращений к Брежневу, чтобы количество украинских диссидентов ежегодно ограничивалось двумя-тремя людьми». То есть никаких диссидентов реально нет, а председатель КГБ СССР требует их придумать, и главе украинского КГБ даже приходится тайно обращаться к Брежневу — ну нету у меня столько диссидентов!
Из этого следует, что: 1) большинство уголовных дел в отношении диссидентов было сфальсифицировано и сажали ни за что невиновных людей, которые ничего не имели против советской власти (но зато, отсидев без вины, они уже точно становились ее противниками); 2) Брежнев знал (как минимум от В. Федорчука, возможно — еще от кого-нибудь), что диссидентская угроза — это изобретение Андропова.
