Французский народ, со своей стороны, тоже не мог изгнать из памяти жестокий 1812 год. Путешественники, проезжающие через Москву в XIX и XX веках, за неимением руин, обнаруживали другие следы, напоминающие об этой фатальной эпопее. В Кремле, у стены Арсенала, на которой, по словам Ж.-Ф. Ансело230, еще в 1826 году видны были повреждения, причиненные взрывом, по-прежнему стояли пушки, потерянные Великой армией при отступлении из России. Сами стены Кремля хранили следы того взрыва. «Белый цвет, которым их покрасили, скрывая трещины, придавал Кремлю молодой вид, опровергаемый его состоянием… и никого не способный обмануть, – добавлял он. – Я слышал, как говорили, будто следы разрушения больше незаметны. Люди, высказавшие это рискованное предположение, видели Москву лишь мельком и только из окна своей кареты; при пеших же прогулках, проявив больше внимания, могу уверить, в ней можно найти еще много улиц, где там и тут отсутствуют дома, где взгляд печалят куски почерневших стен, где фасады, возведенные для регулярности, скрывают пустые пространства, не заполняя их. Сколь бы многочисленны ни были эти следы недавней беды, их почти не замечаешь, потому что они разбросаны по всему огромному городу, но они все же существуют!» 231
Что же касается тени Наполеона, по рассказам разных людей кажется, что она по-прежнему витает над городом. Учитель фехтования Серизье, герой романа Александра Дюма, путешествующий по России между 1824 и 1826 годами, отмечает это по своему приезду в Москву. «Москва произвела на меня сильнейшее впечатление: я видел перед собой огромную могилу, где Франция похоронила свою фортуну. Я вздрогнул помимо воли, и мне показалось, что тень Наполеона, словно тень Адамастора232, вот-вот предстанет предо мной и, плача кровавыми слезами, поведает о своем поражении. Въезжая в город, я повсюду искал следы нашего пребывания в нем в 1812 году и находил некоторые из них. То тут, то там нашему взору представали разрушенные дома, все еще почерневшие от пламени, – свидетельства дикой преданности Ростопчина»233. Обиды – как видим – сохраняются! Впрочем, французской литературе XIX века как будто нравится поддерживать искаженный образ этой страницы истории, вопреки необходимости успокоения умов. В исторических романах поражения наших соотечественников обычно замалчивались, их подвиги приукрашивались, а Россия намерено изображалась в карикатурном виде. «Не есть ли это попытка избежать болезненных воспоминаний, кажущихся слишком актуальными?» – задавалась вопросом в связи с этим исследовательница Шарлотта Краусс234. Видимо, так оно и есть. Интересно отметить, что художественные произведения, действия которых разворачивались на фоне событий 1812 года, появились относительно рано. Первым таким произведением стал роман «Арманс» (1827) ветерана Великой армии Стендаля. В следующем году Эжен Скриб написала водевиль «Ева, или Русская сирота» (1828), излагающий историю ребенка, потерявшего родителей во время отступления из России и великодушно подобранного французским офицером. Этот сюжет удивительно похож на историю г-жи Фюзий, которая в 1813 году вернулась в Париж с маленькой сироткой по имени Надеж [Nadège], которую актриса подобрала в Вильне235. В Париже она вывела свою протеже, прозванную «Виленской сиротой», на сцену. Молодая актриса дебютировала на французской сцене и не без успеха выступала во многих странах Европы вплоть до своей преждевременной смерти в 1832 году. Правда это или нет, но кое-кто утверждает, что она была незаконнорожденной дочерью г-жи Фюзий, плодом ее связи с одним русским офицером236, – и эта история вдохновляла нескольких писателей первой половины XIX века. Сюжет действительно был трогательный. Он способствовал развитию того, что Ш. Краусс назвал «романом сострадания». В дальнейшем Оноре де Бальзак много страниц посвятил горестной авантюре 1812 года. Его повесть, озаглавленная «Прощай» (1830), рассказывала о трагической судьбе графини Стефани де Вандьер, сошедшей с ума на следующий день после того, как она была разлучена при переходе через Березину со своим возлюбленным – офицером. В следующем году в своем романе «Шагреневая кожа» О. де Бальзак вновь возвратился к отступлению из России и к Березине, где у него пропал без вести гренадер Годен де Вичнау. Наконец, в «Сельском враче» (1833) писатель опять обратился к теме отступления через рассказ майора Женеста. Каждый раз слова Бальзака были сильны, пропитаны болью и состраданием к храбрым солдатам Наполеона и к гражданским лицам, вовлеченным в эту авантюру. Вместе с ним и с другими писателями вся Франция страдала и сострадала еще много лет после 1812 года! Так литература подменила историю, рассказывая о человеческой драме, политической и военной.
Но книгой, которая наиболее полно вписывалась в течение, названное «романом сострадания», вне всякого сомнения, являлась «Московская сирота, или Молодая гувернантка» Катрин Вуалле. Этот роман, опубликованный в 1841 году в «Христианской библиотеке», пользовался большим успехом и выдержал много переизданий вплоть до Первой мировой войны. Действие сюжета разворачивается в 1812–1813 годах; через приключения четырех главных героев (г-жи Обинской и ее дочери Жюльетт, раненого французского солдата Антуана и его жены, маркитантки Марианны) рассказывается о пожаре Москвы, отступлении из России, драматическом эпизоде на Березине и оккупации Парижа казаками. На протяжении всей книги героями руководят христианские и патриотические ценности, параллельно подчеркивается, что зло исходит от России. Не случайно маркитантку зовут Марианна, как символ родины-матери, вышедшей из народа и готовой на самопожертвование! Французские солдаты изображаются людьми добрыми, чуть ли не идеальными, в том числе и во время московского пожара. Этот роман представляет интерес не только для истории литературы, его успех говорит о том, как глубоко и надолго трагедия 1812 года ранила французов. На протяжении десятилетий, вплоть до начала ХХ века, этот роман поддерживал традиционно негативный образ русских у нескольких поколений его читателей. Но они также должны были понять, что их долг – перешагнуть через эту ненависть и эти страсти, чтобы подняться и строить новую Европу. И если родители были непосредственными жертвами 1812 года, то на детях лежала трудная обязанность восстановить франко-русские отношения. И разве сам роман мадам Вуалле не завершается примирением между двумя странами и двумя народами?
Царь Александр I решил предложить г-же Обинской некоторую сумму денег «в возмещение ее потерь и также в оплату земель, брошенных ею в городе Москве»237. Компенсация – это больше чем символ: это надежда на завтра, на новую страницу истории, которую предстоит написать. Но на это потребуется время, так как трудно забыть обиды, даже если кое-кто и вспоминает их с юмором. Художник Гюстав Доре, воспользовавшись началом в 1854 году Крымской войны, выпустил свою первую большую книгу «История Святой Руси», в которой, разумеется, коснулся и 1812 года. Его рисунки изображали крах Наполеона в России, тяготы холодной русской зимы, ужасы прошлого, не стершиеся из памяти и даже нарочно поддерживаемые в детях. Франко-русский союз, по крайней мере, в политическом плане, придет еще не скоро. Прошлое слишком сильно, слишком тяжело…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
