Он стояли в конце коридора, упиравшегося в единственную дверь, окованную бронзой. Висевшая высоко на стене масляная лампа отбрасывала дрожащие тени повсюду, куда бы он ни посмотрел.
Вместо палача в черном капюшоне с ятаганом наперевес их встретили две сутулые пожилые женщины, которые вышли приветствовать их. Эш с подозрением смотрел, как они улыбаются ему, обнажая в улыбке беззубые челюсти. Они оглядывали его с ног до головы, при этом их темные глазки-бусинки наполнялись нескрываемым одобрением, из-за чего Эш пожалел, что снял национальное марокканское платье и оделся в бриджи для верховой езды с батистовой сорочкой.
Оглянувшись назад, Эш обнаружил, что его эскорт беззвучно растаял в тени коридора.
Возможно, султан решил отомстить ему, приведя его к этим двум безобразным похотливым старухам, вместо того чтобы уложить в постель к Кларинде. По телу Эша пробежала дрожь отвращения, когда он представил, как они взбираются на него, чтобы припасть к его съежившейся плоти.
Одна из женщин схватила его руку и потащила к двери.
— Пойдемте, добрый сэр! Она вас ждет.
Эш облегченно вздохнул. Судя по всему, эти женщины пришли сюда, чтобы проводить его к Кларинде.
Вторая женщина, бросив на него взор, полный притворной стыдливости, проговорила:
— Будьте с ней поласковее. Она нежный цветок.
Эш едва сдержал желание расхохотаться. Кларинда никогда даже не походила на нежный цветок. Нет, она всегда была пышной розой. Однако ее мягкие бархатистые лепестки всегда находились под надежной защитой острых опасных шипов. Богу известно, как часто они кололи его сердце.
Эш прижал раскрытую ладонь к груди.
— Обещаю быть безупречным джентльменом, — поклялся он, слыша скептическое фырканье и хохот брата.
Переглянувшись, женщины закивали головами, а затем распахнули дверь и подтолкнули его в комнату.
Не дав Эшу возможности как следует разглядеть то, что его там ждет, наиболее морщинистая из женщин железной хваткой вцепилась в его предплечье и прокаркала:
— Не бойся! Она не будет тебе сопротивляться — мы об этом позаботились.
Не успел Эш спросить, что означают эти непонятные слова, как обе женщины отступили назад и аккуратно прикрыли за собой дверь. А затем Эш услышал, как в замке поворачивается ключ, запечатывая его судьбу.
— Черт возьми! — воскликнул он, поворачиваясь к двери.
Дождавшись, пока в коридоре послышатся шаркающие шаги удаляющихся старух, Эш схватил ручку двери и несколько раз подергал ее, проверяя силу замка.
Если он чего не ожидал, так это того, что с ним самим обойдутся как с узником. Учитывая, что каждое окно в гареме скрывалось под прочной сетью железных решеток, их с Клариндой можно было бы с таким же успехом запереть в самой глубокой темнице крепости. Всадив кулак в толстую деревянную дверь, Эш опустил голову и тяжело задышал.
Где-то в тени у него за спиной раздался гортанный тихий стон. От дурного предчувствия по его затылку побежали мурашки.
Эш медленно повернулся. Углы прямоугольной комнаты прятались в таинственной тени, отчего слабые лучи лунного света, проникавшего сюда сквозь железную решетку, казались еще более театральными. Их нежный свет проливался на огромную тахту, стоявшую посреди комнаты, и создавал изысканный, как брюссельские кружева, узор на безупречной, цвета слоновой кости коже женщины, покоившейся на лавандовых простынях.
Хотя нет, это была не женщина, а скорее богиня — серебристая, неземная, неотразимая. Живое воплощение извечного мужского восхищения луной. Кларинда лежала поперек тахты. Блестящие ленты, перехватывавшие ее распущенные волосы, спадали с края ложа вниз. Ложа, которое вполне можно было назвать заколдованным будуаром богини.
— Кларинда? — прошептал Эш. От страсти, мгновенно закипевшей в его крови, его голос стал настолько ниже, что сам Эш перестал узнавать его.
Она не ответила, и тогда он сделал один шаг по направлению к ней, потом — другой. Если бы в нем имелась хоть йота того благоразумия, которым был так щедро наделен его брат, то он немедленно вернулся бы к двери и стал барабанить по ней кулаком, требуя выпустить его. Увы, останавливать его было уже слишком поздно.
Возможно, он всегда слишком поздно понимал это.
Приблизившись к тахте, Эш увидел, что на Кларинде нет ничего, кроме прозрачной полоски шелка, которая льнула к каждому изгибу, каждой впадине ее роскошного тела, не оставляя простора для воображения. Особенно для воображения мужчины, который почти десять лет мысленно исследовал каждый кусочек ее плоти.
Какой-то непредусмотрительный глупец вообразил, будто ее нежные манящие соски недостаточно хороши без приукрашиваний, поэтому подкрасил их алыми румянами, так что они дерзко приподнимались под прозрачным шелком. И, будто одного этого зрелища было мало для того, чтобы рот мужчины наполнился слюной от необузданного желания, одно ее колено отклонилось в сторону, отчего тонкая ткань приподнялась над ее лоном, открывая взору даже случайного наблюдателя волнующий вид покрытого серебристыми кудряшками бугорка. Каждый обнаженный кусочек ее кожи был натерт маслом до шелковистого блеска, заставляя мужчину думать о том, с какой легкостью его руки скользили бы по ней и проникали бы… в нее.
Пылающий взор Эша поднялся к лицу Кларинды. Ее пухлые губы были влажны и слегка приоткрыты — казалось, они так и жаждут поцелуев и более смелых ласк. Она смотрела на потолок, но взор ее был туманным и бессмысленным. Руки Кларинда раскинула в стороны, словно приглашая в свои объятия невидимого любовника.
Словно ощутив его присутствие каким-то новым, более глубоким чувством, чем зрение и слух, Кларинда медленно повернула голову и посмотрела прямо на Эша сонным, темным, как терновник, взглядом обольстительницы, которая знает, чего хочет, и сделает все для того, чтобы получить желаемое. Это была Далила, Вирсавия и Ева в одном лице. Женщина, избавленная от всего лишнего, живое воплощение женского начала, манившего к себе восставшую мужскую плоть, как манит мотылька яркое пламя.
Эш преодолел оставшееся между ними расстояние двумя большими шагами. Встав на колено между ее раздвинутых ног, он схватил Кларинду за плечи и приподнял, чтобы заглянуть ей в глаза. Ее голова скатилась чуть набок, а когда она нахмурилась, пытаясь сфокусировать на нем свой взгляд, одна ее бровь слегка приподнялась.
— О, дорогая, — хрипло прошептал Эш, оцепенело глядя на крошечные точки ее зрачков, плавающих в зеленом океане глаз Кларинды, — что они с тобой сделали, скажи мне ради Бога?
Кларинда наклонилась вперед, чтобы прижаться своими мягкими губами к его горлу, а от ее хриплого смеха внутри у него вспыхнул огонь страсти.
