– Жаль, что вы напрасно ехали, но это еще не трагедия. Вы можете повернуться и тотчас же уехать.
Элизабет наклонилась, притворяясь, что ее интересует веточка, которую она подняла и разглядывала.
– Я немного надеялась на то, что если это не причинит слишком много беспокойства, мы с Люсиндой могли бы пробыть здесь оговоренное время.
– Это исключено, – резко сказал он, и у Элизабет упало сердце. – Кроме того, если я правильно помню, в тот вечер, когда мы встретились, вы уже были помолвлены… с пэром королевства, не менее.
Рассерженная, испуганная и униженная, Элизабет тем не менее смогла вздернуть подбородок и выдержать его внимательный взгляд.
– Он… мы решили, что не подходим друг другу.
– Я уверен, вам без него лучше, – с издевкой сказал он. – Мужья могут очень неодобрительно относиться к женам, которые увлекаются по уик-эндам флиртом, с тайными посещениями уединенных домиков и темных оранжерей.
Элизабет сжала кулаки, глаза ее горели зеленым огнем.
– Я не приглашала вас на свидание в той оранжерее, и вы знаете это!
Он смотрел на нее со скукой и отвращением в глазах.
– Хорошо, давайте разыграем этот фарс до его мерзкого конца. Если вы не посылали мне записку, полагаю, вы скажете, что вы там делали.
– Я говорила вам, что получила записку, которая была, как я думала, от моей подруги Валери, и пошла в оранжерею, чтобы узнать, зачем она хочет меня видеть, Я не посылала вам записку, чтобы встретиться там, я получила записку. Господи, Боже мой! – воскликнула она, почти топнув ногой от отчаяния, видя, как он по-прежнему смотрел на нее с явным недоверием. – Я ужасно боялась вас в тот вечер!
Четкая картина, такая ясная, как в тот момент, когда это случилось, предстала в памяти Яна… Очаровательно прекрасная девушка, вкладывающая ему в руки горшки с цветами, чтобы помешать поцеловать ее… и затем, через несколько мгновений, тающая в его объятиях.
– Теперь вы мне верите?
Как бы Ян ни пытался, он не мог полностью обвинить или оправдать ее. Инстинктивно чувствовал, что Элизабет в чем-то лжет, что-то скрывает. Более того, было что-то странное и совершенно не соответствующее ее характеру в том, что она так хотела остаться здесь. С другой стороны, Ян умел узнавать отчаяние на лице собеседника, а по какой-то непонятной причине Элизабет Камерон была на грани отчаяния.
– Не имеет значения, чему я верю. – Ян замолчал, так как запах дыма, доносящийся из открытого окна во двор, достиг их обоих одновременно. – Что… – начал он, уже направляясь к дому, Элизабет быстро пошла рядом.
Ян открыл переднюю дверь, как раз когда Джейк поспешно вышел из глубины дома.
– Я взял молоко, – начал Джейк, затем резко остановился, когда смрад дошел до него.
Он перевел взгляд с Яна и Элизабет, которые вбежали в дом, на Люсинду, сидящую на том же месте, безмятежно безразличную к запаху горящего бекона и сожженных яиц – она обмахивалась черным шелковым веером.
– Я взяла на себя смелость снять посуду с плиты, – сообщила дуэнья, – однако не успела спасти содержимое, которое в любом случае, честно говоря, сомневаюсь, стоило ли спасать.
– А не могли вы снять его до того, как оно сгорело? – возмутился Джейк.
– Я не умею готовить, сэр.
– А нюхать вы умеете? – сердито спросил Ян.
– Ян, ничего страшного… Я поеду в деревню и найму пару женщин, чтобы пришли сюда и привели у нас все в порядок, иначе мы умрем с голоду.
– Я думаю точно так же, – тут же поддержала его Люсинда, уже вставая с места. – Я поеду с вами.
– Что-о-о? – воскликнула Элизабет.
– Что? Зачем? – повторил Джейк с изумлением.
– Потому что выбрать хороших служанок лучше всего может женщина. Далеко нам ехать?
Если б Элизабет не была так потрясена, она бы расхохоталась, увидя выражение лица Джейка Уайли.
– Мы можем вернуться к концу дня, если в деревне кто-нибудь возьмется за эту работу. Но я…
– Тогда нам лучше всего отправляться.
Люсинда замолчала и повернулась к Яну, смерила его внимательным оценивающим взглядом, затем посмотрела на Элизабет. Ее взгляд ясно говорил: «Доверьтесь мне и не спорьте», вслух же сказала:
– Элизабет, если вы будете так добры и извините нас, я бы хотела сказать пару слов мистеру Торнтону наедине.
Элизабет ничего не оставалось, как подняться и выйти за дверь. В полнейшем недоумении уставилась она на деревья, гадая, какой фантастический план мог созреть у Люсинды, чтобы разрешить их проблемы.
В доме Ян сузившимися глазами следил за седой гарпией, уставившейся на него взглядом василиска [11].
– Мистер Торнтон, – сказала она наконец. – Я решила, что вы – джентльмен.
Люсинда сделала это заявление с видом королевы, дарующей звание рыцаря незначительному, возможно, недостойному смерду. Заинтересованный и одновременно рассерженный, Ян прислонился бедром к столу, ожидая объяснения, думая, какую игру она ведет, оставляя здесь Элизабет одну без присмотра.
– Не оставляйте меня в неведении, – сказал он холодно, – что я сделал такого, что заслужил ваше доброе мнение?
– Абсолютно ничего, – без колебаний ответила дуэнья. – Я полагаюсь в своем решении на собственную прекрасную интуицию и на тот факт, что вы родились джентльменом.
– Что привело вас к такой мысли? – осведомился он со скучающим видом.
– Я не глупа. Я знакома с вашим дедом, герцогом Стэнхоупом, и была среди домочадцев его племянницы, когда самовольный брак ваших родителей вызвал столько шума. Другие, менее информированные лица, могут лишь строить догадки о вашем происхождении, но не я. Это видно по вашему лицу, росту, голосу, даже по манерам. Вы – его внук.
Ян привык, что англичане вглядывались осторожно в его черты и в редких случаях задавали один или два вопроса на пробу; он знал, что они гадали, обсуждали и перешептывались между собой, но это был первый раз, когда кто-то имел наглость сказать ему, кто он такой. Сдерживая нарастающий гнев, Ян ответил тоном, в котором слышался намек на то, что она заблуждается:
– Если вы так говорите, значит, это правда.
– Это как раз тот снисходительный тон, каким бы сказал ваш дедушка, – сообщила дуэнья с оттенком торжества и удовольствия. – Однако это к делу не относится.
– Могу я спросить, в чем дело? – нетерпеливо отрезал он.
– Конечно, можете, – сказала Люсинда, отчаянно ища способ натолкнуть его на воспоминания о том, что когда-то он желал Элизабет, и пробудить его совесть. – Дело в том, что я хорошо осведомлена обо всем, что произошло между вами и Элизабет, когда вы были вместе прошлый раз. Я, однако, – величественно заявила она, – не склонна возложить вину за ваше поведение на недостатки характера, это скорее всего недостаток здравого смысла. – Он поднял брови, но ничего не сказал. Приняв его молчание за согласие, Люсинда многозначительно повторила: – Недостаток здравого смысла с обеих сторон.
