Однако этому не суждено было случиться.
Напротив, начиная с 20 января планеты стали мало-помалу отдаляться друг от друга. К великому счастью, плоскости орбит Венеры и Земли не совпадали, и, следовательно, роковое столкновение не могло произойти.
Бен-Зуф вздохнул с облегчением, когда капитан сообщил ему приятную новость.
Двадцать пятого января расстояние между планетами увеличилось настолько, что все опасения отпали.
- Ну вот, - сказал капитан Сервадак, - а все-таки сближение планет пошло нам на пользу: теперь мы знаем, что у Венеры нет луны!
Дело в том, что Доминико Кассини, Шорт, Монтень де Лимож, Монбарон и другие астрономы всерьез утверждали, что у Венеры есть спутник.
- А жаль, что это не так, - добавил Гектор Сервадак, - ведь мы могли бы прихватить по дороге и эту луну; тогда к нашим услугам было бы целых две. Но, черт возьми, неужели же я так и не добьюсь объяснения, почему произошла вся эта путаница в небесной механике?
- Господин капитан, - обратился к нему Бен-Зуф.
- Чего тебе?
- А не стоит ли у нас в Париже, неподалеку от Люксембургского дворца, дом с этаким большущим колпаком на самой маковке?
- Обсерватория?
- Она самая! Так вот, разве ученые господа, что сидят под колпаком, не обязаны объяснить все это?
- Конечно, обязаны.
- Тогда, господин капитан, наберемся терпения, пока они все не растолкуют, и будем философами!
- Ого, Бен-Зуф, да ты разве знаешь, что такое быть философом?
- Да, потому что я солдат.
- Что же это, по-твоему?
- Это значит, что, когда делу помочь нельзя, надо терпеть, а у нас с вами так оно и есть, господин капитан.
Гектор Сервадак ничего не ответил своему денщику, но мы вправе предполагать, что до поры до времени он перестал добиваться объяснения необъяснимых пока явлений.
Впрочем, вскоре произошло одно непредвиденное событие, которое повлекло за собой весьма важные последствия.
Двадцать седьмого января в девять часов утра в караульню вошел невозмутимый Бен-Зуф и с полным бесстрастием обратился к Сервадаку:
- Господин капитан, разрешите доложить?
- Что там еще? - отозвался Сервадак.
- Корабль!
- Экая скотина! Говорит об этом так спокойно, точно пришел сказать, что кушать подано!
- А как же иначе! На то мы и философы, - возразил Бен-Зуф.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, где капитан Сервадак задает целый ряд вопросов, но они остаются без ответа
Сервадак выскочил из караульни и со всех ног пустился бежать к вершине утеса.
Сомнений не было: к острову шло какое-то судно, оно находилось уже менее чем в десяти километрах от берега; но из-за того, что земная поверхность стала выпуклей, сократилось поле зрения, и над волнами торчали только верхушки мачт.
И хотя корпус корабля был невидим, по его мачтам и снастям все же можно было определить, какого это рода судно. Очевидно, это была шкуна, и через два часа капитан Сервадак распознал ее уже без труда.
Он ни на секунду не отрывал подзорной трубы от глаз.
- Это «Добрыня»! - вскричал он.
- «Добрыня»? - переспросил Бен-Зуф. - Вот уж нет! Дымка-то не видно!
- Шкуна идет под парусами, - ответил капитан Сервадак, - но это, конечно, шкуна графа Тимашева!
Так оно и оказалось, и, если только граф был на Сорту, значит какая-то невероятная случайность снова свела его с соперником.
Разумеется, Сервадак видел теперь в том, кто приближался к острову, не врага, а человека, подобно ему, потерпевшего бедствие; он совершенно забыл и о поединке и о причинах, его вызвавших. Обстоятельства так переменились, что он испытывал самое живейшее желание увидеться с графом и поговорить обо всех этих чрезвычайных происшествиях. Шкуна отсутствовала двадцать семь дней; за это время она могла обследовать ближайшие берега Алжира и даже, может быть, посетила берега Испании, Италии и Франции, обошла все Средиземное море, так необычайно изменившееся, и, наверное, привезла свежие новости из этих стран, от которых остров Гурби был отрезан. Теперь-то Гектор Сервадак узнает не только о том, какие части Земли постигла катастрофа, но и причину самого бедствия. Кроме того, граф Тимашев человек благородный и сочтет своим долгом доставить на родину Сервадака и его денщика.
- Но ведь «Добрыне» негде будет причалить, - сказал Бен-Зуф, - устья Шелиффа больше нет!
- Этого и не нужно, - ответил Сервадак. - Граф пошлет шлюпку, и нас доставят на борт.
Шкуна приближалась довольно медленно, так как ветер был встречный и ей приходилось держать в бейдевинд. Как ни странно, машина на корабле бездействовала, хотя экипаж ее, должно быть, спешил узнать, что это за новый остров, показавшийся на горизонте. Правда, на судне могло не хватить горючего, поэтому, вероятно, оно шло под парусами, которыми, впрочем, управляли весьма искусно. К счастью, несмотря на легкие тучки, погода была ясная, ветер умеренный, шкуне не мешало волнение, и условия для плавания в общем были хорошие.
Гектор Сервадак ни на минуту не сомневался в том, что «Добрыня» постарается пристать к берегу. Граф, должно быть, недоумевал: вместо африканского материка перед ним оказался остров. Не опасался ли он, что не найдет убежища у этих новых берегов, что шкуна не сможет пристать? Капитан Сервадак решил подыскать подходящее место для якорной стоянки и подать оттуда сигнал.
Вскоре стало ясно, что «Добрыня» направляется к месту бывшего устья Шелиффа. Тогда Сервадака осенила новая мысль. Зефир и Галета были быстро оседланы, всадники вскочили на коней и помчались на западный конец острова.
Через двадцать минут капитан и денщик, спешившись, уже обследовали окрестность.
Вскоре Сервадак заметил за поворотом мыса маленькую, защищенную бухту, где в случае надобности могло бы укрыться небольшое судно. Бухта была отгорожена от открытого моря грядою крупных рифов, между которыми открывался узкий проход. Вода здесь, наверно, была тихой даже в бурю. Однако, присмотревшись к прибрежным скалам, капитан Сервадак с изумлением обнаружил на них следы очень высокого прилива, о чем свидетельствовали облепившие их гирляндами морские водоросли.
- Ого, - сказал он, - в Средиземном море теперь бывают настоящие приливы?
Судя по всему, приливы и отливы были здесь довольно значительны, и вода подымалась высоко - еще одно необычайное явление, ибо до сих пор приливы и отливы в бассейне Средиземного моря почти не ощущались.
Тем не менее после самого высокого прилива, вызванного, несомненно, приближением к Земле в ночь с 31 декабря на 1 января того огромного диска, который Сервадак видел в новогоднюю ночь, приливы заметно пошли на убыль и теперь стали такими же, как и до катастрофы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
