Читаем без скачивания Всегда возвращаются птицы - Ариадна Борисова

В каждом письме Ксюша звала к себе. «Не пожалеешь, Иза, если к нам распределишься, честное комсомольское! Стала бы директором клуба, а то некому. Один тут числится, работать не хочет, единолично мучаюсь с отчетами. Как славно было бы вместе целые представления ставить из семейской жизни! В клуб вслед за молодежью потянулись взрослые, а певучих стариков да охочей до песен детворы у нас всегда страсть сколько, потому количественный охват самодеятельности на душу населения у меня один из лучших в районе. Похвастаюсь: на областном смотре мы отхватили первое место! С помощью знакомых Эльфриды Оттовны в районном ДК удалось выбить денег на материал для костюмов. Наши мастерицы сами сшили-вышили кички, сарафаны, рубахи, нанесли из сундуков старинные наряды. Женщины надели давнишние бусы из янтарей (семейские сысстари их любят), местный умелец накатал парням поярковых шляп. Киномеханик декорацию нарисовал – окошко с березовой веткой, девчата занавески в петухах нацепили. Ребята игру на ложках осваивают, а балалаечников у нас целых два! Непростой стал ансамбль – забава и загляденье! Еще расписную бабушкину самопрялку я приволокла из дому. Самая старшая участница Фекла Дмитриевна, семьдесят семь годков ей (Гарбузова фамилия), тут же на концертах нитку прядет с овечьей шерсти. Учит женскому заделу правнучку Анютку (той десять лет), и обе поют при этом! Услышишь песни моего ансамбля – весь день есть-пить не захочешь от радости. Приезжай пока хотя бы на лето! Общежитие для специалистов решено построить, к окончанию твоей учебы наверняка будет готово, и комнату немедля дадут. Ты к природе чуткая, быстро влюбишься в наши края. Зимой смотреть на село браво – разноцветные избы хороводятся ряд к ряду, все в снегу, как в пуховых платках. А летом! А Байкал, Иза!!! От районного центра до него на автобусе совсем недалеко. Даже описывать не стану байкальскую красоту, не могу – дыхание от слез спирает…»

Чернила в этом месте и впрямь слегка расплывались. Дальше Ксюша задавала множество вопросов и требовала ответить на них «…досконально, а то все куда-то спешишь. Не надо спешить, Иза, гляди за собой крепко. Новые друзья позовут – сперва присмотрись, но лучше вопче совсем не ходи на всякие вечеринки. Незнакомый парень зачнет приставать – сию же секунду пресекай, пока руки не распустил. Я, например, так говорю: «Катись колбаской, не то глаза выцарапаю!»

Здесь Ксюша, видимо, спохватывалась, что Иза может дурно подумать о семейских ребятах: «Ну, мне-то редко ругаться приходится, у нас парни не нахальные, потому как воспитанные в основном. Сильно соскучилась я за тобой и жду. Хоть небольшая в клубе получка, зато на еду почти не станешь тратиться. Вся снедь домашняя, картошки-капусты навалом, кур держим, зимой я у рыбаков омуля на пироги недорого беру. За модными вещами тут не гоняются, не стиляжничают. Да не в деньгах дело. Ты, я знаю, до них не жадная, не экономичная «до мозгу костей», как не буду поминать кто… Приезжай…»

Изе, между прочим, пригодились Ларисины расчетные памятки. Привыкла экономить, и стипендии теперь, как ни странно, хватало. Мало расходовалось добровольное пособие, ежемесячно посылаемое Натальей Фридриховной. На попытки отказаться от содержания та ответила письмом с раздраженной отповедью и пригрозила посылать нарочно больше, «…чтоб ты, Изочка, не мурыжила мою совесть своим стыдливым нытьем». Посоветовала откладывать излишек: придет пора – понадобится.

Ни первым летом, ни вторым Иза в Забайкалье не поехала. Москва продолжала стремительно расширяться, студенты пользовались случаем подзаработать на стройках. В мамину шкатулку понемногу откладывались деньги на поездку в Клайпеду после учебы и подарочные посылки в Якутск. Вот исполнит Иза данное маме обещание вернуть бел-горюч камень Балтийскому морю, тогда и отправится к Ксюше – навсегда.

Глава 8

Мадонна выходит из тени

Дарья Максимовна заговорщицки подмигнула в окошко. Иза обрадовалась: письмо! Но вахтерша загадочно сказала:

– Посетительница к тебе! Я впустила.

«Неужели Ксюша приехала?!» – недоумевала Иза, прыгая вверх через две ступеньки. Она вообще-то прибежала за тетрадью, забыла конспекты по наглядной агитации. Ой, да не умрет без нее эта ненаглядная наглядная! Радостно распахнула дверь…

– Привет, – буднично сказала молодая женщина, сияющая в темноватой комнате, как сошедшая с картины мадонна. Без младенца, но с большим животом. Свет искал ее, притягивался к ясному лицу и нежно оглаживал матовую кожу.

Иза невнятно поздоровалась, сжимаясь невольно: вот уж кого не ожидала увидеть. Ниночка, одетая в вязаную кофту и длинную юбку, была как будто вовсе не Ниночка, а ее старшая сестра, отданная ребенком в деревню и там выросшая. Вела себя свободно, словно расстались неделю назад – подошла и обняла, ткнувшись прохладным лбом в Изину щеку.

– Что с тобой? Не рада?

– Рада…

Ниночка засмеялась:

– Полчаса тебя жду, проголодалась ужасно! Ставь чайник, – открыла бумажный пакет, – блинчики взяла.

Изу не отпускала растерянность, грызли вопросы. Спросить не осмеливалась, не знала, с чего начать, и Ниночка не торопилась. Надкусывая блинчик, застонала от наслаждения:

– М-м-м, вкуснотища! У беременных, говорят, всякие прихоти, а я до сегодняшнего дня не страдала, но зашла в «Шоколадницу» на Октябрьской и поняла, что дико соскучилась по ее фирменным блинчикам.

…Роскошно сервированный стол, торт с неведомыми цукатами, домработница Марина, стирающая в машинке целлофановые пакеты… Кажется, вечность прошла с тех пор, как Ниночка вела себя грубо и вызывающе, выглядела смелой, раскрепощенной, но такой зависимой от барского, как девчонкам казалось, комфорта… Теперь она не переставала удивлять.

Теплая невесомая ладонь легла на Изину руку.

– Прости, что я с тобой тогда не попрощалась. Все у меня в ту осень как-то жутко закрутилось, поменялось: поскандалила с родителями, жила у школьной подруги. Потом поселилась у Валентина Марковича в холостяцкой квартире, а он на время перебрался к своим. Работала, не поверишь, посудомойкой в заводской столовой, нянечкой в детском саду… В общем, кошмар. Мне и в голову не приходило, что ты себя казнишь.

Кровь бросилась Изе в лицо.

– Я… как я могу не каз… В этой… кляузе все было подготовлено без меня, но ведь я подписала…

– М-да. – Ниночка помедлила. – Похоже, я и тут виновата. Сколько Андрей ни выбивал из меня дурь, так эгоисткой и осталась. Представляю, как ты извелась. Почему-то думала, что тебе все известно про подстроенный над тобой «суд».

– Как – подстроенный?

– Парторг с Лариской разыграли спектакль для твоего перевоспитания.

Иза не могла поверить. Рой потрясенных мыслей мельтешил, путался: Ниночка лжет, сочиняет зачем-то… И вдруг встрепенулись, донеслись до ушей памяти слова декана из того тяжкого дня: «Довольно представления».

– Моя подпись никому не была нужна?!

– Конечно нет. Андрея отчислили утром, а с тобой «разобрались» днем.

– Да, днем… Кто сказал?

– Ну, ты же в курсе, что декан – мой дядя. Он рассказал папе, а папа чуть позже – мне. Дядя в красках описал Ларискино выступление. Ругал себя, что пошел на поводу. Вначале-то не соглашался на такой «педагогический прием», но Блохин сумел уговорить. Может, и припугнул чем-то. В печенках у всех сидел, рады, что избавились.

Иза опустила лицо в ладони. Значит, не праведность была причиной взыскательности Бориса Владимировича, и Лариса со своим карьеристским рвением подвернулась ему как нельзя кстати. Хотя вряд ли догадывалась, что он просто ее использует… Но на чем же все-таки основывалась столь активная неприязнь парторга к Изе – на антипатии к ее внешности, национальности, к каким-то чертам ее характера? Если собрать вместе преследующие Изу события, связанные с Блохиным, все его отдельные слова, фразы, «расстрельные» взгляды и соединить в дедуктивную цепь, проступит ли истинная подоплека его отношения к девушке, которую он в лицо не видел до ее появления в институте?

Непреодолимый жар поднимался к глазам.

– Форточку открою? – спросила Ниночка, и в комнату ворвался весенний птичий грай. – Да забудь ты об этой инквизиции! Ты никого не предала, Андрею все равно бы не дали учиться. Блошка грозился выгнать Ксюшу из института, если не подпишешь, так ведь?

– Да, – глухо проговорила Иза сквозь пальцы.

– Блошка – гэбист, ломать умеет. Практика, должно быть, богатая. Бумажку с твоей подписью дядя сжег, не переживай.

…Не переживай. Верно, ни к чему ломать голову над чьими бы то ни было мотивами ненависти. Может, когда-нибудь все прояснится само собой и предстанет отчетливо, как загадка рассекреченного кода.

– Иза, я ездила к Андрею в армию. Осенью он вернется со службы. Мы с ним не зарегистрировались еще… не обвенчались… Но я живу в Перми с его мамой. Она мне работу нашла отличную – перевожу с французского технические тексты. Ходить никуда не надо, если что – телефон под рукой. Вера Геннадьевна чудесный человек, мы с ней душа в душу, вот только со здоровьем у меня не очень, а здесь папин друг-профессор, поэтому решили, что рожать мне лучше в Москве. Даже если у нас… у меня с Андреем семьи не выйдет, останусь с Верой Геннадьевной.