очень противная, и не очень противная, но выпить иногда могу, причём пью я почти не пьянея.
Так что если деду нужно, пусть полечится, а я поддержу за компанию.
— Ты наверное отговаривать меня пришёл? — опрокинув одну за другой две полчашки, тем временем заговорил дедок, чем нимало меня удивил.
— Отговаривать от чего? — тоже отхлебнув, но совсем чуть-чуть, я поставил чашку на стол. Закуски хозяин не выставил никакой, а употреблять на сухую совсем не хотелось.
— Кто тебя говоришь послал ко мне? — игнорируя мой вопрос, старик опрокинул еще одну чашку.
Вот ведь блин. У него склероз что-ли?..
— Глава поручил мне помочь вам с самолётом.
— Так они ж сказали разобрать его! — выкрикнул старик, но видя моё недоумение, тут же сбавил обороты, — Ты вообще понимаешь о чём речь?
Кое-как успокоив его, — на это ушло минут десять времени и остатки самогона, я решил что наверное пропустил что-то важное, и попросил Деда Кадета разъяснить мне ситуацию, и после получасового монолога выяснил что над дедком пошутили наши доблестные ремонтники, зачем-то сказав что глава приказал самолет распилить, а мотор сдать на склад.
— Ты уверен что это не так? — настороженно, ещё боясь поверить в то что вся эта ситуация не более чем злая шутка, спросил Кадет.
— Да конечно. Я только что из клуба, вот... — выложил я на стол целую кипу выданных мне бумажек. — Вот накладные на топливо, вот график работ...
— Мда... — с сожалением покачав пустую бутылку, проскрипел дед, — а я уж вешаться собрался... Вот маразматик старый...
— Простите, а сколько вам лет?
— Что, сомневаешься что самолет подниму?
Врать я не стал, поэтому сказал честно.
— Ну как бы да.
— Брось. — отмахнулся хозяин. — Я боевой летчик, здоровья у меня — на троих таких как ты хватит, да и Аннушка не миг двадцать один... Пошли что ли, посмотрим чего они там наделали...
Забегая вперед скажу, по технической части от меня толку было немного, технарь я так себе, вся моя миссия заключалась в постановке задач ремонтникам, так как дед объяснял её так коряво, что для понимания того что он пытается донести, требовалась гора терпения. Вот если есть люди совершенно не находящие ни с кем общего языка, то дед-кадет среди них на первом месте. Любое исходящее от него указание настолько непонятно и обличено в такую форму, что отчего-то вызывает желание придушить горе-указчика на месте, на что он, дед то бишь, серьезно обижается и тут же грозит наложить на себя руки.
Вот я и стал чем-то вроде толмача между кучкой кровожадных каннибалов и добрым дедушкой Куком. — Или наоборот.
И как этот человек детей учил?..
Но это ладно, мы работаем на результат и все это прекрасно понимают, поэтому на третий день дурацкой свистопляски — по другому и не назовешь, мы наконец-то провели первый пуск двигателя и даже сделали коротенькую пробежку по земле. Это из главного, а ещё я убедился в том что у летчика нашего действительно не всё в порядке с головой. Но об этом потом, пока ещё немного о самолёте, точнее о моём к нему отношении.
Наверное всем знакомо то чувство когда при упоминании кукурузника — так его обычно называют, мы думаем о чём-то несуразном, давно устаревшем и периодически промелькивающем в небе лишь по какой-то нелепой случайности, — как-то нечаянно.
Как минимум мне оно очень знакомо. Я вообще до знакомства с этим, не побоюсь такого эпитета — великим самолетом, думал что с кукурузников наши летчицы в годы войны по ночам бомбили немецкие позиции. Да-да, именно так я и представлял это себе. Ну а что; там этажерка, тут этажерка... Рус-фанер, как называли У-2 фашисты. АН-2 кстати тоже почти фанерный, крылья и прочие его несущие плоскости тканевые, просто пропитанные какой-то химией и покрашенные.
Я и кабину его представлял как что-то древнее, с часами, парой каких-нибудь приборов да штурвалом. Но на самом деле всё оказалось куда как сложнее. Куча тумблеров, индикаторов, датчиков, круглых и квадратных окошек со стрелками и цифрами никак не ассоциировались с этим допотопным самолётом.
А двигатель? Шутка ли, девять цилиндров при тридцати литрах объёма и тысяче лошадей! Представить себе эту мощь, — оторопь берёт!
Но при всей его такой мощи, мотор настолько прост в использовании и ремонте, насколько это вообще возможно.
Созданный сразу после войны, этот двигатель, впрочем как и весь самолёт, был рассчитан на то, что чинить его будут не специалисты на аэродроме, а колхозники где-нибудь в поле или тайге, причём с минимальным набором инструментов. Отвёртка, набор ключей, да лом с молотком.
Глава 18
— А что со взлётной полосой? Её же готовить надо? — Сразу после пробного «катания» спросил я у деда, пока он в настроении.
— Не надо. За кладбищем есть участок ровненький, с него и попробуем завтра.
— Завтра? — едва не подавился я. По предложенному плану первый полет должен был состояться только через неделю, а тут завтра. Нифига себе.
— Машину в воздух поднять нужно, только так я смогу определить чего не хватает и что нужно доделать. Ты отправь кого-нибудь проверить этот участок, если есть ямы — заровнять, камни — убрать. А ещё лучше сам этим займись, обидно будет если шасси подломлю.
Колеса кукурузника, или по правильному шасси, проектировались как раз для взлёта и посадки в местах не очень для этого предназначенных: хороший, крепкий металл, удачная конструкция, и спрятанные внутри масляные амортизаторы выдерживали колоссальные нагрузки, но дед прав, рисковать не стоит, и ямы, — если таковые имеются, лучше заровнять.
— Хорошо, сейчас только перекушу и сразу займусь. — успокоил я его, и покрутившись ещё какое-то время вокруг самолёта, двинул домой, на обед.
Ну надо же... — вышагивая по первой улице, рассуждал я, — Даже не верится. Завтра первый вылет!
Честно говоря я с самого начала не особенно верил в успех этого предприятия, точнее совсем не верил, но теперь, когда кукурузник заревел мотором и загадил всё пространство выхлопными газами, поневоле пришлось поверить.
Сейчас даже планы дальнейшего использования «летающего сарая» — ещё одно из прозвищ прославленного биплана, воспринимались совершенно иначе, уже не гипотетически, как поначалу, а вполне
