смокинга, чтобы я повернулся к ней лицом. — Хватит притворяться, что все под контролем. Хватит притворяться, что это то, чего ты хочешь. Твой отец умирает, а человек, виновный в смерти твоей бывшей девушки, хочет разрушить твою жизнь. На две гребаные секунды перестань быть таким надежным фундаментом и покажи мне трещины на своем фасаде.
Я провожу ладонью по линии челюсти.
— Что ты хочешь от меня услышать, чтобы ты пошла к алтарю, Хекс?
— Правду, — твердо говорит она, требуя ответа, к которому, я не уверен, что она готова. — Спокойный, хладнокровный Сайлас и сломленная, запутавшаяся Коралина. Ты всегда рядом, стараешься быть рядом со мной, с другими. Я не смогу в этом участвовать, если буду полагаться только я. Ты тоже должен немного положиться на меня.
Я скрежещу зубами. Вот в чем проблема молчания — все принимают твои чувства на веру. Они выстраивают ваше повествование без фактов и выкладывают его вам как истину, используя контекстные подсказки и всякую чушь, чтобы сплести паутину, позволяющую им понять вас.
Когда ты молчишь, никто не знает твоей истории.
Это война, которую мне пришлось развязать с самим собой, битва, в которой я сражался за Розмари. Я сражался годами. Позволяя миру говорить мне, кто я, что я чувствую и кем я стану.
Врачи, мои родители, мои друзья, даже Рози.
Никто меня не знает, потому что я никому не давал шанса узнать.
— Я через несколько месяцев потеряю человека, который вырастил меня, — я смотрю на нее сверху вниз, по-настоящему смотрю на нее всего мгновение. Ее загорелая кожа сияет на солнце, полные губы сжаты в прямую линию. — Я боюсь подвести его. Боюсь представить, какой будет жизнь без него. Боюсь, что у меня не будет достаточно времени, чтобы научиться успешно управлять нашей семейной компанией, прежде чем он умрет. Но у меня есть мать и два брата, которым я не могу позволить видеть этот страх во мне.
Я делаю шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство, медленно поднимаю руку и обхватываю ладонью ее щеку. Я провожу большим пальцем прямо под ее глазом и слегка надавливаю, чтобы она запрокинула шею и посмотрела на меня.
Я хочу, чтобы она увидела меня, чтобы она могла услышать эти слова и знать, что они никогда не были произнесены вслух ни для кого, кроме нее. Что это за части меня? Больше никто не слышал. Никто не знает.
— Я в нескольких шагах от того, чтобы позволить чувству вины за содеянное съесть меня заживо. Я не могу спать по ночам, потому что знаю, что причина, по которой Стивен пытается уничтожить моих друзей, — это я. Все, о чем я думаю, все, о чем я мечтаю, — это всадить пулю ему в череп и покончить с этим навсегда.
Я позволяю ей видеть меня, неподвижного. Я даю ей понять, что не собираюсь убегать от этого, от нее.
Я участвую в этом вместе с ней. Я тоже полагаюсь на нее.
— Я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы поцеловать твои гребаные губы, потому что ты выглядишь так прекрасно и все еще чувствуешь необходимость спросить меня, уверен ли я, что женюсь на тебе, — мой голос срывается на шепот.
Черты лица Коралины смягчаются, когда мой большой палец проводит по ее нижней губе. Мир напугал ее до неузнаваемости, ранил и сломил ее душу. И все же она стоит здесь, боясь причинить мне боль.
Несмотря на все, что нам обоим пришлось пережить, мне нужно, чтобы она знала, что я в этом участвую. Что бы ни случилось дальше, что бы я ни значил для нее, у нее всегда будет кто-то, на кого она может рассчитывать.
Больше, чем голос. Больше, чем номер телефона.
У нее всегда буду я.
Я прижимаюсь лбом к ее лбу, вдыхая ее аромат.
У нее перехватывает дыхание, голова еще больше отклоняется назад, как будто она открывает мне доступ, как будто она позволяет мне исследовать ее рот моим языком прямо здесь. Я впиваюсь пальцами в ее затылок, пытаясь сохранить самообладание.
— Но я не буду, — бормочу я, отстраняясь от ее лица, создавая пространство между нами двумя. — В первый раз я поцелую тебя, Хекс, когда сделаю своей женой.
Коралина проводит языком по нижней губе, задевая при этом мой большой палец.
— В мире нет никого, с кем бы я предпочел это сделать, — честно говорю я. — Достаточно ли я полагаюсь?
Она прочищает горло, медленно кивает и делает шаг назад, освобождаясь из моих объятий. Жар поднимается от ее шеи и окрашивает щеки.
— Мы должны… — она указывает на двери позади меня. — Нам, наверное, пора зайти туда.
Я прикусываю нижнюю губу и качаю головой. Эта чертова девочка.
Как будто изначально это была ее идея, я протягиваю руку и открываю дверь, чтобы она могла пройти. К моему удивлению, мы проходим весь путь до конца без единого звука и, наконец, стоим перед судьей.
— Рада, что все смогли прийти, — говорит она, поправляя свою черную мантию и очки на переносице. — Вы готовы начать?
Я полностью поворачиваюсь к Коралине, которая делает то же самое. Протягиваю ей обе руки. Я прохожу половину, и мне нужно, чтобы она прошла остальную половину.
Она делает глубокий вдох, прежде чем вложить свои руки в мои, и мило кивает головой.
— Отлично, — судья хлопает в ладоши, поднимает лист белой бумаги и читает по нему. — Коралина Уиттакер и Сайлас Хоторн, сегодня вы решили связать себя узами брака. Брак — это стремление к жизни, к тому лучшему, что два человека могут найти и проявить друг в друге. Он предоставляет возможности для совместного развития, с которыми не могут сравниться никакие другие отношения. Брак — это не просто церемония или лист бумаги; это соглашение между двумя людьми любить, уважать и беречь друг друга всю оставшуюся жизнь.
Мой большой палец гладит ее ладонь, как будто я пытаюсь одним простым жестом сгладить все эти годы одиночества, давая ей понять, что я здесь, такой же сломленный, и я все еще никуда не собираюсь уходить.
— У вас есть готовые клятвы или мне продолжить чтение по сценарию?
Я перевожу взгляд на судью.
— Будут стандартные…
— Вообще-то, — перебивает Коралина, — у меня есть кое-что, если вы не возражаете.
Я хмурю брови, когда она достает из-за выреза своего платья пожелтевший листок бумаги. Судья, стоя за своей стойкой, смеется над ее укрытием.
Она прочищает горло, щеки ее краснеют, когда она начинает.
— Сайлас, я обещаю быть твоим
