чьих советах не нуждается. Ты и Джамал знаете теперь положение дела; спешите помочь, и я никогда не забуду вашей услуги.
— Джамал, как и я, твой верный друг, он так же ненавидит гяуров, но он неосторожен. Русские начинают догадываться. Боюсь, как бы он не был уличен, тогда его ждет веревка.
— Джамал слишком умен и хитер, чтобы попасться, но если бы даже и попался, он всегда сумеет вывернуться из беды, я его знаю много лет, — уверенным тоном отвечал Шамиль. — Через несколько дней я снова заведу переговоры с русскими, и тогда Джамал поможет мне.
— Едва ли, пресветлый имам, — усомнился Биакай. — Джамал уже пробовал и предлагал генералу Граббе свое посредничество, но генерал отказал ему.
— Знаю, но тогда русские отказали Джамалу, так как узнали, что он действует по моей просьбе, теперь же он придет к ним в лагерь как гость. Генерал будет рад этому и сам предложит Джамалу начать переговоры со мной.
— Не смею спорить, — упрямо ответил Биакай, — но, насколько я понимаю, Джамалу в настоящую минуту следовало бы держаться подальше от русских, если он хочет сохранить свою голову в целости.
— На все воля Аллаха, — уклончиво возразил Шамиль, — Джамал[41] не ребенок, попав в яму, он найдет способ выбраться из нее.
На этот раз Биакай промолчал. Несколько минут оба сидели молча.
— Однако мне пора, пресветлый имам, — поднимаясь с ковра, заговорил Биакай, — уже за полночь. До рассвета осталось немного. Прощай, да хранит тебя Аллах, краса правоверных, крепкий щит в руках Аллаха, воин славного пророка, да не ослабнет рука твоя, поражающая гяуров, и да продлятся дни твои. Прощай.
По восточному обычаю, Шамиль произнес короткую цветистую прощальную речь, на которую Биакай ответил тем же, и только после всего этого они расстались.
XXII
Бешено плещет и ревет Койсу. На одном из обрывов в восточной части Ахульго, самом неприступном и удаленном от русских, под глухим покровом ночи собралось несколько человек мюридов, в числе которых виднелась приземистая, плотная фигура Биакая.
Торопливо и быстро связывая концы арканов, мюриды в несколько минут устроили нечто вроде узловатой лестницы, на которой один за другим спустилось трое молодцев. В этом месте, под кручей, из воды подымался целый ряд камней, мысом вдававшихся в реку. Очутившись на них, джигиты первым долгом прикрутили один конец аркана к торчащим выступам скалы, а затем двое из них, торопливо раздевшись и привязав вокруг пояса арканы, смело бросились в воду. Словно негодуя на их дерзость, бешеная река яростно подхватила отважных пловцов и принялась бросать их из стороны в сторону, ежеминутно угрожая разбить о торчащие из воды острые подводные камни, но пловцы были, видно, мастера своего дела. Сносимые сильным течением вниз, то и дело заливаемые волнами, они ловко и умело избегали встречающиеся по пути камни. После долгих усилий, измученные, изломанные, оглушенные волнами, выкарабкались они, наконец, на противоположный берег и, как подкошенные, упали на песок. Несколько минут лежали они в полубесчувственном состоянии, тяжело дыша, не будучи в силах шевельнуть ни одним мускулом.
Отдохнув немного, оба, наконец, встали и медленной походкой, пошатываясь, побрели вверх по реке. Почти как раз против того места, где они бросились в реку и где остался третий товарищ, у самой воды рос старый развесистый чинар, к толстому стволу которого оба джигита и прикрепили остававшийся у них конец аркана. После этого один из них, схватившись руками за аркан, поспешно поплыл обратно.
С каждым мгновением течение реки становилось все быстрее, надо было напрягать все свои силы, чтобы не выпускать из ослабевших рук туго натянутого аркана. В этой борьбе человека с свирепой рекой было что-то героическое. Минутами казалось, что вот еще один миг — и победа останется за волнами. Вдруг мюрид почувствовал, как руки его сразу ослабели и голова закружилась.
Ужас смерти охватил его. Он поднял глаза к небу: прямо над ним яркой точкой быстро прокатилась по небу падающая звездочка и бесследно исчезла на горизонте.
«Это моя звездочка закатилась», — суеверно подумал молодой джигит, с тоскою устремляя взор в недосягаемую синеву небес.
— Алла, Алла! — стараясь перекричать рев реки, завопил он. — Не дай погибнуть мне, верному слуге твоему, без пользы для славы твоей. Отними душу мою в бою с гяурами, чтобы она могла насладиться райским блаженством. Сохрани меня сегодня, и я клянусь в первом же бою с неверными предстать пред твои светлые очи, о Аллах, с руками, обагренными по локти в крови врагов твоих.
Охваченный молитвенным экстазом, юноша внезапно почувствовал прилив новых сил. Без сомнения, Аллах услышал его мольбы и принял его клятву. Он не погибнет бесславною смертью в холодных волнах Койсу, а умрет, как и подобает джигиту, в смертном бою с проклятыми гяурами.
— Да будет прославлено имя твое, пресветлый Аллах! — радостно воскликнул молодой горец, весь проникаясь беспредельной благодарностью к милосердию Аллаха. Теперь он уже был уверен в благополучном исходе предприятия и с новой силой начал быстро и цепко перебирать руками. Вот и берег. Над самой водой чернеет фигура поджидающего товарища. Он протягивает ему руку, и через минуту пловец на берегу.
— О Аллах, благодарю тебя! — от полноты признательного сердца хочет воскликнуть юноша, но вместо молитвенного возгласа из его горла вырывается хриплый стон. Он хватается руками за грудь и тяжело падает на камни. Кровь широкой струей льется изо рта и ноздрей, пальцы судорожно царапают холодные, облитые волнами камни, мелкая дрожь пробегает по обнаженному смуглому телу, два-три конвульсивных движения головой, и затем все кончено. Неподвижно лежит молодой лезгин, и его распростертое на холодных камнях безжизненное тело жутко белеет в ночном полумраке.
Недаром скатилась звездочка. Судьба каждого на челе его…[42]
Смерть молодого джигита, однако, не остановила тех, кто решил в эту ночь переправиться на противоположный берег. У каждого своя судьба: обреченный на смерть от пули не утонет, и из самого кровопролитного боя выйдет невредимым тот, кого Аллах захочет наградить долголетием и спокойной кончиной в кругу своих близких.
— Ага, — обратился к Биакаю один из джигитов, — ты уже стар, руки твои потеряли юношескую силу, река же наша свирепа. Мы боимся за тебя, тебя может течением оторвать от аркана, и ты утонешь. Если это случится, Шамиль жестоко накажет нас. Пожалей же слуг твоих, ага, и дозволь надеть на твое туловище петлю, конец ее мы проденем в аркан и таким способом перетянем тебя без всякой опасности на тот берег.
— Молокосос, — сверкнув глазами, сердито закричал Биакай, — как смеешь ты унижать меня твоими глупыми
