Вечер набирал обороты, и он с иронией подумал, что так и не определил ту сумму, которую мог позволить себе выиграть, прежде чем завершить игру и пойти домой. Это был один из тех самых волшебных вечеров. Он почувствовал это с самого начала. Он не мог ошибиться. Даже если бы он попытался проиграть, он не смог бы этого сделать. По крайней мере, все выглядело именно так. Он не пил. Он в полной мере мог наслаждаться своим триумфом.
Как долго он еще сможет играть? Его забавляла мысль, что, должно быть, он уже отыграл все, что успел проиграть с того момента, как вступил в брак. Играть, пока удача не отвернется от него, как это обычно всегда и происходит? Он знал, – все, что легко достается, так же легко и теряется. И теперь, выигрывая, он прилагал столько же усилий, чтобы продолжить игру, сколько обычно затрачивал в тех случаях, когда проигрывал. Еще одна партия, чтобы убедиться, что удача все еще на его стороне, – так он обычно рассуждал. Если что, он остановится. Или, если он начнет проигрывать, он позволит себе еще одну партию, чтобы проверить, а вдруг удача ему снова улыбнется. Если так и происходило, тогда он играл еще партию. В любом случае, его всегда засасывало в эту бездну, этот водоворот, из которого было невозможно выбраться.
Молва о его небывалой удаче распространилась среди присутствующих в обеих комнатах. В итоге, вокруг их стола собралась целая толпа, все застыли в напряженном молчании. Ему хотелось смеяться и ликовать, но проявлять какие-либо эмоции за столом считалось дурным тоном. Он сидел с невозмутимым видом. Все собрались, чтобы стать свидетелями его триумфа.
А потом лорд Арчибальд Уинни тронул его за плечо. Просто прикосновение, без давления, без слов. И все же немой посыл дошел до адресата. Шоры упали с глаз Фредерика. Они собрались здесь не для того, чтобы засвидетельствовать его успех. Разве толпа когда-нибудь собиралась для того, чтобы разделить чье-то счастье? Скорее наоборот. Их цель не в том, чтобы приветствовать его победу, они здесь, чтобы стать свидетелями поражения Хэнкока.
Сэр Питер Хэнкок, молодой, красивый и безрассудный был готов лишиться своего скромного состояния. Впрочем, о будущем речь не шла. Он уже был лишен своего состояния и теперь играл в долг, в ожидании скорого выигрыша. Еще один кандидат в долговую тюрьму. Человек, чей отец умер два года назад, оставив сына заботиться о матери и трех сестрах. Слишком большая ответственность для молодого человека.
Фредерик взглянул на ставку противника, оценил свои карты – у него на руках была беспроигрышная комбинация, поставил все, что у него было на кон, и услышал почти беззвучный вздох, полный сочувствия к бедному Хэнкоку. Когда последний выложил свои менее удачные карты на стол, Фредерик бросил собственные в общую колоду лицевой стороной вниз, и поднялся с разраженным возгласом.
– Вы выиграли, Хэнкок, – сказал он, зевая, в то время как зрители с недоумением взирали на происходящее, а его противник уставился на него с видом человека, с шеи которого только что сняли петлю. – Перед уходом я хотел бы встретиться с вами внизу, друг мой.
Сэр Питер Хэнкок все еще выглядел ошеломленным победой, когда Фредерик привел его в салон, в первую же расположенную внизу комнату, которую он обнаружил открытой. Это была гостиная с расставленными вдоль стен стульями. В центре комнаты было много свободного пространства.
– Сколько женщин зависит от Вас, Хэнкок? – спросил Фредерик. Он не слышал, чтобы какая-то из сестер юноши вышла замуж.
– Четыре, – ответил Хэнкок. – Мать и три сестры.
– Только Вы стоите между ними и нищетой? – спросил Фредерик.
Хэнкок пожал плечами.
– Это было невезением, Салливан, – сказал он. – Ставить весь Ваш выигрыш на кон, я имею в виду. Удача для меня, конечно.
Не успел он произнести последнее слово, как ударился об пол, и, уставившись на мгновение в потолок, не сразу осознал, что причиной, по которой он очутился в таком положении, был кулак. Фредерик склонился над ним, схватил за воротник пальто и поднял на ноги.
– Мы с Вами похожи, как две капли воды, Хэнкок, – сказал он сквозь зубы. – Наверное, я могу наказать себя, превратив в кашу Ваше лицо. Возможно, Вы кое-чему научитесь, отвечая мне и сдирая кожу на костяшках пальцев. А теперь поднимите кулаки, потому что, ей-богу, когда я ввязываюсь в драку, я ожидаю встретить достойного противника.
Хэнкок, разъяренный нанесенным ему оскорблением, поднял кулаки, и какое-то время они дрались отчаянно, упорно, и почти беззвучно.
В конечном итоге Хэнкок оказался на полу. Избитый и побежденный, но в сознании, он с трудом переводил дух. Он поднял руку, поскольку Фредерик все еще нависал над ним с угрожающим видом, сжимая кулаки, готовый к обороне, как только его противник поднимется. Фредерик протянул руку и помог ему встать на ноги.
– Вы хорошо работаете кулаками, – сказал он, поправляя на себе одежду и осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до поврежденной щеки. – Почему я никогда не видел Вас у Джексона, Хэнкок?
Сэр Питер усмехнулся.
– Два года назад я пообещал матери, что никогда не буду заниматься чем-то грубым и опасным, – сказал он. – Бедная мама. Она никогда не умела добиваться правильных обещаний. Она всегда была больше озабочена моей безопасностью, чем своей собственной. Вам повезло, Салливан. Если бы я практиковался, именно Вы сейчас лежали бы на ковре и из Ваших глаз сыпались бы искры. Между прочим, какие карты были у Вас на руках, прежде чем Вы их сбросили?
– Ничего особенного, – ответил Фредерик. – Просто блефовал в надежде, что Вы блефуете еще более опрометчиво. Вы идете со мной?
Сэр Питер кивнул, поправил на себе одежду и покинул дом вместе с Фредериком.
– Я называю это своим личным дьяволом, – сказал он. – К счастью, мне еще никогда не приходилось сталкиваться с противником, которому сопутствовала бы такая невероятная удача – до сегодняшнего вечера. Интересно, как долго продлилась бы эта полоса везения?
– Она прервалась весьма эффектно, – отозвался Фредерик. – Лучше всего было, пока она длилась. Личный дьявол, вот как? Да, подходящее определение. Остается только надеяться, что его можно заменить ангелом.
– Личный ангел, – Хэнкок рассмеялся. – Женщина, я полагаю?
Он не только отвернулся от своего ангела, подумал Фредерик, но еще и причинил ей боль, и попутно жестоко обидел. И к тому же, ему не хватило элементарной вежливости и порядочности предстать перед ней и извиниться. Или попытаться освободить ее. Чтобы летать, ангелы должны быть свободны.
Гарриет отсутствовала – она отправилась на верховую прогулку. Клара сидела в гостиной у камина, не читая и не вышивая. Наступило время для полуденного сна, и все же она не испытывала желания позвонить слуге, чтобы ее отнесли в постель. Она сидела с отрешенным выражением лица и смотрела на огонь, одна рука покоилась на животе, как это обычно бывало в последние дни.
