— Бокс, — скомандовал рефери.
Против ожидания, Хамани опять ломанулся в нападение. Что за человек! С одной стороны, такое упорство вызывало уважение. С другой стороны, жаль, что такой энтузиаст и талант действует так бездумно.
Вот он мигом очутился передо мной. Выбросил джеб. Я снова ушел, только теперь опустил голову вниз. В противоположную сторону джеба соперника. Чуть выпрямился и рубанул сам.
Тоже джеб, только гораздо более заряженный. Угодил в щеку противника. Его спасла только молниеносная реакция. Алжирец быстро отскочил назад, чуть не упал, но удержался на ногах.
Тут же подскочил снова и нанес новый удар. Я немного подсел, опять увел голову. И всадил жесткий хук в приоткрытый бок противника. Потом почти успел ударить снова, но Хамани опять ускользнул.
Да что же это за гонки такие? Он невероятно быстр, правда, так и не следит за обороной.
Я снова встал в защитную стойку, ожидая неизбежной атаки противника. Когда Хамани налетел, я принял его удар перчаткой. Потом он пытался всадить мне снаряд в корпус, но я встретил удар локтем. Старался чуток скользнуть вперед и вбок, чтобы сократить отдачу.
Расстояние между нами было среднее. Я пытался контратаковать, но Хамани отскочил назад.
Все последующие раунды прошли в том же порядке. Хамани нападал. Я успешно отбивался, набирая очки. Его атаки разбились о мою грамотную оборону.
Завалить противника в нокаут так и не удалось. Слишком уж быстр оказался, жук эдакий.
Когда раунды закончились, рефери поднял мою руку. Победа по очкам, единогласным решением судей.
Глава 22. На краю пропасти
Да, это уже проход в высшую лигу. Мне осталось два боя до золота. Можно и расслабиться, ведь бронза уже в кармане. Но разве это меня удовлетворит?
Я должен выгрызть золото из глотки противника. Так меня учил Касдаманов.
— В тот момент, когда ты натянешь поводья и остановишь свои амбиции, ты начнешь путь к провалу, — говорил старик. Поднимал палец и грозился мне. Мол, не вздумай, малец, так делать! — Бокс жестокая штука. Как и жизнь. Или ты ползешь вверх, скрипя зубами. Или ты валишься вниз. Третьего не дано.
Помнится, я тогда с ним немного поспорил. А как же люди, которые остановились на плато? Решили отдохнуть, набраться сил. Или те, которые просто наслаждаются моментом?
Там, в двадцать первом столетии таких миллионы. Да и сейчас тоже. Их всегда большинство. На самую вершину лезут только единицы.
— Я таких называю уклонисты, — неумолимо ответил дед. — Они тоже хотели бы залезть наверх, но не могут. И сейчас потихоньку скатываются вниз.
Я привел в пример чемпионов. В любом виде спорта. Вот он взял все мыслимые и немыслимые титулы. Ушел на покой непобежденным. Что ему делать? Теперь он может ни о чем не заботиться. Отдыхать и наслаждаться жизнью.
— Неверно, — ворчал Егор Дмитриевич. — У него есть другие вершины. Пусть воспитает другого чемпиона, такого же сильного, как сам. Или даже еще сильнее. Пусть идет в политику, в хозяйственники, в ученые. Там тоже масса всего, что можно достичь. Нельзя валяться на боку и вспоминать прошлую жизнь. Тогда тоже начинается деградация.
Я тогда с ним крепко поспорил. Но не переубедить. И он меня тоже. Каждый остался при своем мнении.
А сейчас, когда зал снова взорвался аплодисментами, я подумал, что наставник был прав. Как всегда. Я мог бы довольствоваться бронзой.
А могу стремиться к большему. К мечте любого спортсмена. К олимпийскому золоту. К вершине пьедестала. И горе тем, кто еще встанет у меня на пути.
Соперник сразу обнаружился. Едва я сошел с ринга, как передо мной возник Гарбей. Гребаный соперник, который также нацелился на золотую медаль. Наверняка у него тоже был наставник, который натаскивал его на победу. Как бойцовского пса. Которыми мы все, в сущности, являемся.
Что интересно, ведь Егор Дмитриевич тоже обучал кубинцев. И может статься, что он учил тренера Гарбея. Воспитал моего соперника, так сказать. А вот теперь мы готовы вцепиться друг другу в глотки.
Завидев кубинца, Худяков вышел ему навстречу и встал между нами. Похвальная самоотверженность. Кубинец может завалить его одним ударом. Но мой тренер не отступил. Ладно, я тоже не собирался пасовать.
— Эй, Алехандро! — позвал я. — Ты опять здесь? Хочешь что-то сказать мне?
Пусть он попробует напасть. Я готов ко всему. Я еще заряжен после победы. От меня идет аура победителя. Если кубинец нападет, я буду уворачиваться. И не нанесу ни единого удара. Пусть этого придурка дисквалифицируют.
Поглядев на Худякова, Гарбей улыбнулся толстыми губами. Глаза оставались все такими же холодными. Как льдинки.
— Молодец, Виктор! — сказал он. — Я поздравляю тебя с победой.
Ух ты, а он тоже не прост. Сразу смекнул, к чему может привести большая разборка. Я шутливо поклонился.
— Спасибо, что бы я делал без твоих поздравлений.
Но кубинец не обратил внимания на издевку. Он пожал плечами и показал на меня рукой. Улыбаться уже перестал. Чуть отодвинул Худякова и прошел мимо него.
— Да, я тебя поздравляю, Виктор, — повторил он и подошел ближе. Я на всякий случай, приготовился к нападению. — И желаю тебе дойти до финала. Там ты встретишь меня. И еще ты узнаешь, что такое настоящая боль. Я разорву тебя на куски.
Говоря это, он поднял руки и развел их в стороны, как бы показывая, что рвет что-то на две части.
— Ух ты, как страшно, — ответил я. Глаза у Гарбея потемнели, из ледяных стали красными от сдерживаемой ярости. — Смотри только штанишки не порви. Я тоже с нетерпением жду нашей встречи.
Гарбей снова улыбнулся. Я прошел мимо него и отправился дальше по проходу вдоль ринга. Кинооператоры снимали наш обмен любезностями. Журналисты ждали, что мы начнем мутузить друг друга. Когда этого не произошло, они разочарованно бросились прочь. Встречать других участников соревнований.
Я вернулся в раздевалку. Ожидал снова увидеть здесь кубинца, но он так и не пришел.
— У этого ублюдка скоро начнется бой. С боксером из Венгрии, — сказал Худяков. Он
