Читаем без скачивания Метро 2033. Хозяин Яузы - Анна Калинкина

– О, привет, решил к нам все-таки? – обрадовался тот.

– Не знаю пока, – буркнул Федор. – Данилу не видал?

– Ушли они.

– Давно?

– Да нет, два дня уж будет с тех пор.

– А как… как она? – голос Федора невольно дрогнул.

– Кто? Девчонка? – скривился Виталя. – Больная она, так я думаю. Бледная, кашель бьет ее. Наверное, потому старик и увел ее – люди уж косо поглядывать стали.

– Почему – косо? Что тут такого, что она заболела?

– Э-э, да ты ничего не знаешь, видать? – Виталя радостно оживился. – Болезнь жуткая по метро идет. Кто заболеет – помирает в одночасье в страшных муках. Температура у него такая подымается, что кровь закипает. Да это бы еще полбеды. Перед смертью он в такое страшилище превращается, что и сказать жутко. Потому всех больных велено тут же в госпиталь на Таганку отвозить. Вот старик и увел ее от греха подальше.

Федор чертыхнулся. Виталя, понятное дело, молол чушь, но как теперь узнать, когда вернутся старик и Неля? Оставалось только ждать. Еле распрощавшись с Виталей, он, как назло, наткнулся на Дарью и с трудом отделался от нее, хотя она гостеприимно предлагала ему для ночлега свою палатку. Федор сумел от нее избавиться, лишь пообещав заглянуть попозже. Заплатил одному из работяг, уходившему отрабатывать свою смену, и тот пустил его отоспаться на свои нары. Федор на удивление хорошо спал – без сновидений, а проснувшись, отправился разжиться чаем. И снова столкнулся с вездесущим Виталей, который, казалось, не спал никогда.

– Ну что, вернулся старик? – спросил он.

– Вернулся, – буркнул Виталя нехотя. И подумав, добавил: – Злой, как черт.

Федор кинулся туда, где стояла палатка Данилы. Старик сидел внутри и что-то вырезал из дерева. Увидев Федора, совсем не удивился.

– А Неля где? – впопыхах спросил тот.

– Сядь, – голос старика был как треск сухой ветки. Федор сразу почувствовал неладное. Когда он опустился на пол, старик разлил брагу в две кружки и одну протянул ему.

– Давай помянем ее душеньку. Отмучилась.

Федора будто поленом по голове огрели.

Как же так? Он мог представить себе все, что угодно, только не это. Тут какая-то ошибка. Это он должен был погибнуть. Он думал, что не дойдет до Курской, что его сожрут по дороге мутанты, что хозяин Яузы заберет его к себе. И не брал в расчет только одного – что Неля может его не дождаться.

– Этого не может быть! – убежденно сказал он. Потом в глазах у него потемнело, потом он обнаружил, что лежит на полу, а старик чем-то брызгает ему в лицо.

– Экий ты хлипкий, – с состраданием сказал Данила. И Федор понял, что все – правда. Неля больше никогда сюда не придет, он больше никогда ее не увидит.

«Никогда» – страшное слово, от него становится больно, потому что это уже непоправимо. Можно поссориться, можно даже сделать вид, что навсегда расстались, но при этом знать, что если захочешь, постараешься, то есть еще надежда все изменить, вернуть, переиграть. Если бы он появился здесь три дня назад, он успел бы ее застать, и все вышло бы по-другому. А теперь уже ничего не вернуть назад. Случилось то, что случилось. Он опоздал совсем чуть-чуть. Пока он ругался с Веркой, пока навещал Катю, она была еще жива. А теперь, когда он понял, наконец, что только она ему нужна по-настоящему, оказалось, что уже слишком поздно. Это было уж чересчур жестоко – как будто судьба до поры до времени выжидала, а потом нарочно постаралась врезать ему как можно больнее.

– Но как это вышло? – ошеломленно спросил он, все еще не решаясь поверить окончательно – так это было страшно, беспощадно и безнадежно. – Где, когда?

Данила отвел глаза.

– За ней пришли. Кто-то ее сдал. Нас предупредили, мы еле успели уйти. И пошли вниз по реке.

Федор похолодел, вспомнив типа с незапоминающимся лицом, который так внимательно слушал его на Ганзе. Старик, пристально глядя на него, продолжал:

– Неподалеку от монастыря пришлось выбраться на берег. Но там на нас напали выродки. Они кидались камнями. Один угодил ей в висок. Она упала. Я думаю, она сразу умерла, не страдала. Камень был такой здоровый, – и старик отхлебнул браги. Ошеломленный Федор последовал его примеру.

– Это ты ее убил, – сказал он. – То ли от браги, то ли от жуткого известия он перестал бояться и первый раз в жизни говорил, не колеблясь, то, что думал.

– Да что ты знаешь? Ты, щенок, – Данила приподнялся, побагровев. Но Федору уже было все равно.

– Я все знаю. Вы возили дурь, и ты ее подсадил на эту дрянь! Ты не хотел, чтоб она от тебя уходила, потому что твои помощники слишком часто мрут, старик. Проводник! Скольких ты уже проводил на тот свет? Фила ты тоже угробил! Но сколько веревочке ни виться, все равно конец придет. Я тебя своими руками убью, если ты не расскажешь мне, что за чертовщина тут творится.

Данила неожиданно сник. Опустился обратно на старый ватник и уже спокойнее сказал:

– Ты ничего не знаешь. Ей все равно оставалось недолго. Она болела. Лучше уж сразу умереть, пока боли не начались. Это не самая плохая смерть.

– И все равно ее убил ты. Если б не таскал ее в походы, она бы, может, и не заболела. Ты не думал о том, какой радиационный фон наверху? Это тебе ничего не делается, ты, небось, проспиртовался весь. Да может, ее еще можно было вылечить! Я показал бы ее врачам! Отвез бы в Полис…

Федор орал, как ненормальный, но Данила, казалось, понимал, что ему нужно выговориться.

– Если бы не я, она погибла бы гораздо раньше, – угрюмо сказал сталкер, когда запас обвинений у Федора иссяк. – Она была слишком слабой для работы. Кроме меня, оберегать ее здесь не нашлось охотников. Здесь ее ненавидели и боялись. И никуда бы ты ее не отвез, ее схватили бы еще на Ганзе и, скорее всего, тут же расстреляли бы. Ее ищут.

– Из-за Лефорта, – уверенно сказал Федор. Старик не ответил.

– Так она и правда была в его банде, убивала людей?

Старик долго молчал.

– Она без матери росла, у чужих, – произнес он, наконец. – Она мало рассказывала, но догадаться можно было – плохо с ней обращались. Когда совсем невмоготу стало, она сбежала и жила с такими же, как сама, беспризорниками. Они воровали, голодали. Жили в туннелях, в подсобках всяких. И людей остерегались не меньше, чем мутантов, если люди шли группой и с оружием. А если кто-нибудь в одиночку им попадался, могли и убить. Налетали всем скопом, как волчата, драли зубами, ногтями. Я эту малышку тогда еще приметил – девчонки иногда приходили на станцию попрошайничать. Пытался с ней заговорить, еду давал. Я видел, что она на других не похожа. Не очень-то она была приспособлена для такой жизни. Но она молчала, я даже не был уверен, что она вообще умеет говорить. Может, и лучше, что молчала. От того, как выражались остальные, меня, взрослого, мороз пробирал по коже. Мне хотелось взять ее к себе, заботиться о ней, но она уже никому не верила – и правильно делала.

– А потом все-таки подружилась с тобой? – спросил Федор.

Старик покачал головой:

– Нет, тогда она от меня шарахалась. Дичилась, никого не слушала. Потом появился человек, который сумел этих волчат организовать, приручить, заставить служить себе. Он подкармливал их, защищал, и они за него готовы были убить кого угодно.

– Лефорт, – пробормотал Федор. Старик кивнул.

– Он и ее сумел приручить. Книжки ей читал.

– Ну да, – пробормотал Федор, – книжки. Вот откуда она стихи знает.

Старик кивнул.

– Было время, когда она всюду ходила за ним. Хоть в бой, хоть в поход. Каждое слово его ловила. Верила во всем, слушалась как бога. А потом что-то у них разладилось. Она заболела, стала чахнуть, надломилось в ней что-то. Ему она больная уже не нужна была.

– Мне рассказывал один на Китае про подругу Лефорта. Только имя перепутал, назвал Аленой. Но я сразу понял – это она, – сказал Федор.

– Может, она, а может, и нет. Вокруг Лефорта много девчонок крутилось – было из кого выбирать. Кстати, я слышал сегодня – его убили при попытке к бегству на Ганзе. Если тебе от этого легче.

– Мне от этого не легче, – пробормотал Федор. – И почему-то мне кажется, что мы о нем еще услышим. Но черт с ним, с Лефортом. Скажи, а была у нее татуировка в виде бабочки?

– Кажется, был рисунок на плече, – нехотя буркнул Данила. – У них почти у всех были татуировки. Я ее подобрал в туннеле, когда она совсем ослабела. Податься ей было некуда – в банде она уже сама не хотела оставаться, а на станциях ее никто не ждал, и заботиться о ней было некому. Да ей, кажется, было уже все равно, что с ней будет. Но я ее немного подбодрил, подлечил, стали мы с ней на поверхность ходить. Сын мой погиб, так она мне вместо дочери была. Только все молчала, замкнулась в себе. Когда ты появился, она с тобой хоть разговаривать стала понемногу. Я уж обрадовался – думал, приходит в себя потихоньку. Да видишь, как оно все получилось.

– Я тоже виноват. Я пришел слишком поздно, – пробормотал Федор. – А когда она умерла?

– Да пару дней назад, – неохотно ответил Данила. Федор вспомнил свой сон про поезд мертвецов, где он встретил Нелю. Черт, почему, ну почему он сразу не остался с ними? Тогда он успел бы ее спасти.