мы это делали – чужое нервное состояние так заразительно. В общем, сначала мы выглянули и оглянулись, и нам почудилось (причем почудилось обоим), что, когда мы вышли в коридор, мимо нас проскользнула тень или больше чем тень… звуков она не производила.
– Все в порядке, – прошептали мы Пакстону (нам казалось, что шептать обязательно) и двинулись, пятясь, к нашему номеру; он шел между нами.
Когда мы добрались до места, я хотел выразить исступленный восторг от увиденного, но когда взглянул на Пакстона, то заметил, что он чувствует себя не в своей тарелке, и решил предоставить первое слово ему.
– Так что же делать? – так он начал.
Лонг подумал (как объяснил он мне потом), что в такой ситуации следует притвориться тупицей, и предложил:
– Может, найти владельца земли и известить…
– Ни в коем случае! – завопил Пакстон. – Вы меня извините, вы были так добры ко мне, но разве вы не понимаете, что она должна вернуться на место, а ночью я туда идти не в состоянии, а днем невозможно. Вероятно, вы не замечаете, но все дело в том, что с тех пор, как я к ней прикоснулся, я не один.
Я начал было нести какую-то чушь, но Лонг остановил меня взглядом. И сказал:
– Кажется, я замечаю, но все-таки… не было бы лучше… если бы вы нам объяснили ситуацию?
Тут все и началось: Пакстон оглянулся и поманил нас к себе поближе, а потом тихо заговорил. Мы слушали его очень внимательно, потом сравнили все, что запомнили. Я все это записал и уверен, что повторил его рассказ слово в слово. Он рассказал:
– Это началось, когда я еще только осматривал холм. Он все отталкивал и отталкивал меня. Там все время был кто-то… мужчина… у пихты. Днем, как вы понимаете. Передо мной он не оказывался никогда. Я видел его лишь краешком глаза то слева, то справа, а когда я поворачивался, он пропадал. Я, например, ложился и лежал подолгу, чтобы изучить землю, и никого не было, а как только вставал, он вновь появлялся. А потом он стал подавать мне знаки… вот кладу я этот молитвенник… в последнее время я все время его специально закрывал… возвращаюсь, а он на столе, открытый на титульном листе, где все имена, и бритва сверху лежит, чтобы он не закрылся. Наверное, он не смог открыть мой чемодан, а то еще что-нибудь бы произошло. Он же легкий и слабый, но не хотел бы я столкнуться с ним лицом к лицу. Когда я рыл туннель, было еще хуже, и если бы я не был таким упрямым, то давно бы все бросил и убежал. Будто кто-то все время царапал мне спину; сначала я думал, что земля на меня сыплется, но чем ближе я подвигался к короне, то все сильнее он меня царапал. И когда я нашел ее и вытащил, сзади меня послышался крик… каким же он был неутешным! И угрожающим. Он мне всю радость испортил в тот момент. И, если бы я не был таким кретином, я бы положил ее на место и оставил все, как есть. Но я не сделал этого. А дальше все превратилось в кошмар. Мне несколько часов потребовалось, чтобы выбраться наружу и спокойно дойти до гостиницы. Сначала я засыпал туннель и заметал следы, а он все время мне мешал. Знаете, иногда его видишь, а иногда и нет – как ему хочется. Он вроде бы рядом, но его нет. Он может перевоплощаться. Так вот оттуда я убрался до рассвета, добрался до станции и поехал до Сибурга на поезде. И хотя было уже светло, лучше не стало. Эти изгороди, кусты, заборы… в общем, темные леса… я себя спокойно ни минуты не ощущал. А потом я стал встречать людей, идущих на работу, и все они как-то странно на меня смотрели – может, потому, что удивлялись, что я иду так рано; но мне кажется, что не только поэтому… видите ли, они глядели не на меня. И носильщик на вокзале тоже. И проводник после того, как я вошел в купе, еще минуту держал дверь открытой, словно кого-то еще впускал, понимаете? Уверяю вас, я это не придумал. – И он невесело засмеялся. Затем продолжил: – И даже если я верну ее на место, он меня не простит – это я знаю наверняка. А как я был счастлив две недели назад.
Он плюхнулся на стул и, кажется, заплакал.
Мы не знали, что и сказать, но понимали, что обязаны прийти ему на помощь, поэтому мы его успокоили – что было, на наш взгляд, единственным выходом, – что, если он так настаивает на необходимости вернуть корону на место, мы ему поможем. И должен заметить, что после того, что мы услышали, это решение казалось верным.
Если с этим беднягой происходило такое, так, может быть, эта корона действительно обладает властью охранять побережье?
Мы выглянули из окна – стояла яркая полная луна, пасхальная луна. Лонг решил взять на себя коридорного. Ему надо было сообщить, что мы уйдем на часик погулять, и, если задержимся, пусть не волнуется и идет спокойно спать. Мы были постоянными постояльцами гостиницы и не причиняли прислуге неудобств, к тому же были всегда щедры на чаевые; таким образом, коридорный был успокоен и отпустил нас на берег, а сам, как выяснилось позже, остался нас ждать. Пакстон перебросил через руку пальто, под которым пряталась завернутая корона.
Вот мы и двинулись выполнять столь диковинное дело, даже не успев поразмыслить, что мы вообще собираемся делать. Я рассказал об этой части наших приключений коротко, чтобы стало по-настоящему понятно, с какой поспешностью мы пришли к решению и начали действовать.
– Быстрее всего туда добраться через вершину холма и церковный двор, – сообщил Пакстон, когда мы вышли из гостиницы и замерли на месте.
Вокруг никого не было – никого абсолютно. В это время года в Сибурге тихо и спокойно.
– Вдоль дамбы у домика идти не стоит: там собака, – добавил Пакстон, когда я предложил кратчайший путь: по набережной и через два поля. К мнению его стоило прислушаться.
И мы поднялись по дороге к церкви и свернули в церковный двор. Должен признаться, я все ждал, что появится кто-нибудь, кто покоится в этом дворе и знает, чем мы занимаемся; но они наверняка знали, что один из них нас сторожит, скажем так, поэтому мы их не видели. Но чувствовали, что находимся под надзором. Очень сильно это ощущалось. Особенно когда мы вышли со двора
