Читаем без скачивания Богач, бедняк - Ирвин Шоу

Томас по узенькой лестнице прошел на самый верх, к себе на чердак, открыл дверь, включил свет. На его кровати в своей полосатой пижаме сидел дядюшка Гарольд собственной персоной.

Моргая на свет, он ласково улыбнулся. Во рту его зияла большая дыра: четырех передних зубов не было, а мост он снимал на ночь.

— Добрый вечер, Томас, — сказал дядя. Без переднего моста речь дяди была невнятной, он шепелявил.

— Привет, дядя Гарольд, — поздоровался Томас. Он, конечно, понимал, что волосы у него взъерошены и от него пахнет духами Клотильды. Интересно, что дяде понадобилось в его комнате в столь поздний час? Прежде он к нему никогда не поднимался. Том понимал, что сейчас ему нужно быть очень осторожным, подбирать правильный ответ и нужную интонацию.

— Уже довольно поздно, ты не находишь, Томми? — сказал дядя Гарольд низким голосом.

— На самом деле? — переспросил Том. — Знаете, не посмотрел даже на часы. — Он стоял возле двери, стараясь держаться подальше от дяди. Почти голая комната. У него немного личных вещей. На комоде — книжка из библиотеки «Всадники из Перпл-Сейджа»[37]. Ее ему посоветовала почитать библиотекарша. Роман непременно понравится, заверила она его.

— Уже довольно поздно, ты не находишь, Томми? — Массивный дядя Гарольд, казалось, заполнял собой всю маленькую комнатку. Он сидел в своей полосатой пижаме посередине кровати, и от его веса она сильно прогнулась. — Почти час ночи, — продолжал дядя Гарольд. Из его рта вылетали мелкие капельки слюны: так проявлялось отсутствие верхних зубов. — Поздно, нужно заметить, тем более для такого парня, как ты, с молодым, растущим организмом, которому приходится вставать очень рано и трудиться целый день. Развивающемуся организму, Томми, требуется полноценный, продолжительный сон.

— Я не знал, который сейчас час, — оправдывался Томми.

— Чем же ты занимался в час ночи, Томми, какие нашел для себя развлечения?

— Бродил по городу, — отважно соврал он.

— Ах, эти яркие огни, — сказал дядя Гарольд. — Яркие огни городка Элизиума, штат Огайо!

Том притворился, что хочет спать, зевнул, потянулся. Бросил свитер на спинку стула.

— Как хочется спать! Скорее бы в постель!

— Томми, тебе нравится у нас в доме? — зашепелявил дядя Гарольд, брызгая слюной.

— Конечно, нравится, а почему вы об этом спрашиваете?

— Тебя здесь вкусно кормят, так же, как и всех членов нашей семьи, не так ли?

— С едой у вас все в порядке, — согласился Том.

— Хороший дом, прочная крыша над головой, — из-за дырки во рту у дяди получилось не «крыша», а «срыша».

— Жаловаться не на что, — понизил голос Томас, чтобы, не дай бог, не приперлась сюда еще и тетушка Эльза и не приняла участие в ночной беседе.

— Ты живешь в приятном, чистом доме, — продолжал нудеть дядя Гарольд, — все здесь относятся к тебе, как к родному, как члену нашей семьи. У тебя даже есть свой велосипед.

— Жаловаться не на что, — повторил Том.

— У тебя хорошая работа. Ты получаешь хорошую зарплату, как взрослый мужчина. А кругом всем грозит безработица. К нам приезжают миллионы людей, не имеющих работы, но ты механик, и тебе работа гарантирована всегда.

— Да, я могу сам о себе позаботиться, — сказал Томас.

— Ты, конечно, можешь позаботиться о себе самом, кто говорит другое? Но ты ведь плоть от моей плоти, кровь от моей крови. Я принял тебя безропотно, без возражений, когда твой отец попросил меня приютить тебя. Там, в Порт-Филипе, ты попал в беду, и я, твой дядюшка, ни о чем тебя не спрашивал, не задавал лишних вопросов. Разве не так? Тетя Эльза тоже радушно приняла тебя.

— Там, дома, действительно был небольшой шум, — объяснил Томас, — но вообще-то ерунда, ничего серьезного.

— Я сказал, что не задавал лишних вопросов, — повторил дядя Гарольд, великодушно отбрасывая от себя всякую мысль о допросе с пристрастием. Его пижамная куртка расстегнулась. Теперь вперед выкатился круглый животик, обнажив несколько слоев складок — вместилище не одного десятка кружек пива и толстых сосисок под резиновыми подтяжками брюк.

— И что я требую взамен этому? Чего-то невозможного? Недостижимого? Благодарности? Ничего подобного. Только одного — крошечный пустяк. Чтобы молодой парнишка вел себя прилично, не задерживался нигде допоздна, ложился спать в положенное время. В постель, в свою постель, Томми.

Ах, вон оно в чем дело! Этот сукин сын наверняка пронюхал о них с Клотильдой. Но он промолчал.

— У нас чистый, порядочный дом, Томми, — продолжал свою нотацию дядя Гарольд. — Нашу семью повсюду уважают. Твою тетку принимают в самых лучших семьях. Ты ужасно удивишься, когда узнаешь, каким доверием я пользуюсь в банке, мне всегда готовы там предоставить любой кредит. Мне предлагали баллотироваться в законодательное собрание штата Огайо от республиканцев, хотя я не коренной житель этой страны. У моих дочерей — прекрасные, изысканные наряды, вряд ли кто одевается лучше, чем они. Они учатся. Хотят стать топ-моделями. Поинтересуйся, так, между прочим, попроси, и я покажу тебе табели их успеваемости, ты узнаешь, какого высокого мнения об их успехах преподаватели. По выходным они ходят в воскресную школу. Я сам их туда отвожу. Нежные, юные, чистые души, и они, как ангелочки, спят в комнате прямо под твоей, Томми.

— Я все понимаю, — сказал Томас. Пусть этот старый идиот выговорится.

— Ты не гулял по городу до часа ночи, не надо мне лгать. Я знаю, где ты был, — с печальным укором в голосе сказал дядя. — Мне захотелось чего-нибудь выпить. Я решил взять бутылочку холодного пива из холодильника. На кухне я услыхал шум. Томми, мне даже стыдно говорить, какой шум я услыхал. Мальчик твоего возраста! Присутствие в доме моих дочерей, этих ангелочков! Немыслимо!

— Ну и что из этого следует? — грубо спросил Томми. Его затошнило от мысли, что дядя подслушивал, как они занимались любовью с Клотильдой!

— Ну и что из этого следует? — возмутился дядя Гарольд. — Больше тебе сказать мне нечего? Что из этого следует? А?

— А что вы хотите от меня услышать? — Тому так хотелось сказать дяде, что он любит Клотильду, что в его гнусной жизни с ним никогда не происходило ничего подобного, что Клотильда тоже его любит и что если бы он, Том, был сейчас старше, он сбежал бы из этого чистого, проклятого дома с их уважаемыми всеми домочадцами, с его бледными, худосочными девицами, будущими топ-моделями. Но конечно же он не мог ничего такого сказать. Он вообще ничего не мог сказать. Кажется, у него отсох язык.

— Я хочу услышать от тебя, что сделала с тобой эта грязная, невежественная, но себе на уме девка? — прошипел дядя Гарольд. — Ты должен пообещать мне никогда к ней не прикасаться. Ни в моем доме, ни где-нибудь еще. Понял?

— Я не собираюсь вам ничего обещать, — упрямо возразил Томас.

— Как видишь, я с тобой предельно вежлив, — сказал дядя Гарольд. — Я с пониманием отношусь к этой щекотливой теме, говорю тебе тихо, как здравый, умеющий понимать и прощать мужчина, Томми. Нам не нужен скандал. Я не желаю, чтобы тетя Эльза узнала о том, что ты осквернил наш чистый дом, какой страшной опасности подвергались здесь ее дочери… Ах, мне трудно подыскать нужные слова, Томми.

— Я не собираюсь ничего вам обещать, — твердо повторил Томас.

— О'кей, ты не собираешься мне ничего обещать, — отозвался дядя Гарольд, но уже гневным тоном. — Можешь мне ничего не обещать. Вот что я тебе скажу. Сейчас я выйду из твоей комнаты и немедленно зайду в комнатку за кухней. Она-то уж мне все пообещает; все, смею тебя в этом заверить!

— Вы так думаете? — спросил Томас, и его голос ему самому показался каким-то высоким, почти детским.

— Да, я так думаю, Томми, — повторил его дядя шепотом. — Она пообещает мне все на свете. Ей ничего другого не остается. Если я ее выгоню, куда она пойдет? Вернется в Канаду к своему мужу-пьянице, который вот уже два года ищет ее, чтобы избить до смерти?

— Повсюду полно работы. Для чего ей возвращаться в Канаду?

— Ты так думаешь? Тоже мне нашелся авторитет по международному праву, — упрекнул его дядя Гарольд. — Ты считаешь, что все так просто? Ты думаешь, что я не обращусь в полицию? Так?

— Какое отношение ко всему этому имеет полиция?

— Томми, ты уже не маленький ребенок, — ответил, едва сдерживая ярость, дядя Гарольд. — Ты раздвигаешь ноги замужней женщине, как взрослый мужчина, но на плечах у тебя голова ребенка. Она развратила несовершеннолетнего, погубила его нравственность. Не забывай, Томми, что ты еще пока несовершеннолетний. Тебе только шестнадцать лет. А это — преступление, Томми. Серьезное преступление. Даже если они не отправят ее в тюрьму, ее вышлют из страны как нежелательную иностранку, которая занимается развращением несовершеннолетних детей. Клотильда не гражданка Америки. Ей придется вернуться в Канаду. Об этом напишут в газетах. А там ее будет ждать муженек. Да, да, — повторил дядя Гарольд. — Клотильда мне пообещает все. Все, понимаешь? — Он встал. — Мне, конечно, жаль, Томас. Это не твоя вина. Весь этот разврат у тебя в крови. Твой отец был большой охотник до шлюх. Его знал весь город. Мне было стыдно здороваться с ним на улице. А твоя мать, чтобы ты знал, была незаконнорожденным ребенком. Ее воспитали монахини. Поинтересуйся как-нибудь, кем был ее отец. Или мать. Ну а теперь ложись, Томми. Тебе нужно поспать. — Он снисходительно похлопал его по плечу. — Ты мне нравишься. И я хочу, чтобы из тебя получился настоящий мужчина. Ты — надежда нашей семьи. Я забочусь только о тебе, все это в твоих интересах. А теперь давай ложись спать.