До того как преставился Старец, я выполнял все работы: занимался рукоделием, принимал посетителей, ухаживал за Старцем, помогал ему вести переписку — он диктовал, а я писал. А вместе с этим и литургия каждый день, и бдение. Поэтому я все время чувствовал сильную усталость.
Как-то ночью я пришел к Старцу положить поклон перед тем, как служить литургию. Отец Арсений и Старец, облокотясь на ограду террасы, тянули четочки, было уже за полночь. Стояло лето. Я устало присел на землю.
— Почему, — сказал Старец, — ты сидишь на земле?
— Устал, Старче.
— Гм… Да, действительно, ты устал, малыш. Сильно устал. Я знаю, что много нагрузил на тебя. Но потерпи немного, еще несколько дней. А когда я уйду и обрету дерзновение пред Богом, я пришлю тебе мешок благодати. Не грамм и не килограмм, а целый мешок я пришлю тебе оттуда.
— Благодарю, Старче.
Прошло около двух месяцев, как Старец ушел из этого мира. Я был с отцом Тимофеем, которого Старец мне оставил послушником. Он попросил меня:
— Старче, благослови сегодня вечером пойти в Карею. Что-то зубы у меня разболелись, пусть мне там их подлечат.
— Ступай.
Когда отец Тимофей ушел, я остался один, совершенно один. И присел на террасе, там, где преставился Старец. И вдруг ощутил большую сладость внутри. Это было прологом того, что совершится нечто весьма серьезное. Я почувствовал в себе то, о чем говорит авва Исаак Сирин: «Когда должно совершится рождение Христово в сердце человека, то как жена ощущает взыграние младенца прежде его рождения и знает поэтому, что он жив, так и человек по взыгранию благодати чувствует, что в его душе родится Христос». [76]
Обычно мы этого не чувствуем, это случается редко, с редкими людьми. Но теперь я чувствовал это и переживал. Я сказал себе: «Что происходит? Кажется, это взыграние благодати Святого Духа. Что сейчас будет? Пойду-ка я в свою келлию и закроюсь там».
Я не успел уйти. Пришло такое благословение Божие, такая благодать Божия, такое блаженство благодати и сладость! Это не то, что называют «Святым Духом» пятидесятники, которые на самом деле беснуются. Мой ум стал ангельским, душа моя преобразилась, и слезы от радости потекли ручьем! Сердце источало воду, бегущую в жизнь вечную. Я и шага не мог ступить. Я присел на той террасе и облокотился на ограду, чтобы не упасть вниз.
Я мог смотреть только на небо, хотя, конечно, глядел я не на это небо. Умные глаза моей души глядели в глубину Небес. Я чувствовал в своей душе неизреченное счастье, великое блаженство. И оттуда, с Небес, как через воронку по трубке, Бог вливал в мое сердце Свое блаженство. Снисходили знания, многие знания, веселье, сладость, восторг. Из глаз лились слезы. Я прямо с ума сошел. «Что за благодать Божия!» — говорил я себе.
Не знаю, сколько времени я был пригвожден к тому месту и не мог уйти, пока благодать немного не отошла. Тогда я смог потихоньку пойти в келлию. И когда все это чуть ослабло, я взял ручку и стал писать. Под внутреннюю диктовку я записывал дарования Святого Духа. И позже послал это одной монахине. Тут пришел ко мне помысл: «Это тот самый мешок Старца! Это извещение, что Старец обрел дерзновение пред Богом!»
Видите, как благодать Божия посещает человека, когда он имеет послушание? Естественно, чему еще мы могли научиться у Старца? Мы научились оказывать совершенное послушание. Не только телесное, но прежде всего духовное. Не могло быть такого, чтобы Старец сказал что-нибудь, дал какой-нибудь совет, а мы не исполнили бы это на деле. Для нас простые наставления Старца были заповедями. Мы не говорили: «Да ладно, ничего страшного».
Старец — великий святой. Христос сказал апостолам: Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам (Ин. 16:7). Вот так в малом, в случае со Старцем, и исполняется Евангелие. Таковы дела Божии.
* * *
При жизни Старца я как-то спросил его, стоит ли ремонтировать нашу церковку, расширять его келлию и так далее. Старец мне ответил:
— Хорошо, делай это — потихоньку, спокойно и мирно.
За день или за два до его смерти, когда я пошел зажигать лампадки, а другие отцы были вместе со Старцем, он им сказал:
— Смотрите, отцы, теперь, когда я уйду, постарайтесь быть беспопечительными. Насколько возможно, посвятите себя молитве и не занимайтесь многими делами.
В тот момент меня с ними не было. И после его преставления я сильно переживал об этом деле, потому что отец Харалампий и отец Ефрем Катунакский мне говорили, что Старец перед смертью велел ни о чем не заботиться, тогда как я думал заняться стройкой, как он мне и велел.
Однажды вечером, расстроенный, сел я на скамейку, на которой обычно сидел Старец. У меня было много печальных помыслов об этом деле. Внезапно я услышал в себе некий глас: «Делай, как я тебе сказал, и успокойся». И действительно, я сразу успокоился.
Ночью, когда я лег спать, я увидел во сне, что Старец сидит на своей скамье, как всегда. Я подбежал к нему и сказал:
— Старче, благослови!
— Бог тебя благословит, дитя мое.
— Старче, что мне теперь делать? Ты сказал отцам, чтобы мы ни о чем не заботились, но мне дал благословение расширить твою келлию и отремонтировать церковку.
Я его тогда поднял со скамейки и показал, как собираюсь обустроить церковку. Тогда он повернулся ко мне и ответил:
— Вчера вечером, когда ты сидел на моей скамье в моей келлии, разве я тебе не сказал? Итак, делай, как я тебе велел, и успокойся.
Увиденное мной было подтверждением гласа, который я услышал внутри себя.
* * *
После погребения Старца отец Тимофей посадил один кипарис в изголовье могилы и еще несколько — вокруг. Первый, который был в изголовье, очень быстро вырос. Чудо! Это увидели другие отцы и с изумлением сказали: «Чудо! Чудо! Как это он так вырос?» Таким большим он стал.
* * *
Отец Прокопий был сподвижником отца Ефрема Катунакского. Он был простым человеком. Однажды у него случилось большое искушение: его бороли помыслы уйти от своего сурового старца, отца Никифора. Отец Ефрем ему сказал: «Пойди к Старцу Иосифу, положи поклон на его могиле — и получишь облегчение в своих помыслах». Отец Прокопий сам рассказывал так: «Когда я ушел из нашего дома в Катунаках, меня окружило некое благоухание. Я пришел к могиле Старца и положил поклон. Сказал свой помысл и помолился. Возвратился домой. И когда я возвращался, меня окружало то же самое благоухание. А когда я пришел в келлию, благоухание исчезло. Искушения же пропали совершенно, и я успокоился от всех помыслов, которые у меня были».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
