— Верно! — раздались голоса. — Свободу Алакету!
— Люди! — продолжал Кюль-Сэнгир. — Алт-бег повелел уничтожить динлинов на нашей земле. Но все мы знаем, сколько кыргызских родов и отдельных кыргызов живет в динлинских горах. А ведь если мы коварно перебьем наших боевых друзей, которые пока делали для нас только добро, динлины в своей земле поступят так же с нашими сородичами!
— Верно! — гремела толпа. — Свободу Алакету! Свободу динлинам!
— Замолчи, безумный старик! — вскричал Алт-бег, обнажая меч. — Эй вы! Вон из юрты! — Страшные зеленые глаза главы племени впились в лица наполнявших юрту людей.
Но в ответных взглядах Алт-бег прочел вместо привычной преданности и покорности что-то неодолимое и враждебное. Внезапно он отметил, что в толпе нет никого из родовых старейшин.
— Алт-бег, — проговорил Кюль-Сэнгир, не отводя своего единственного глаза от разъяренных бегских глаз, — помни, что воля племени священна! Не забудь судьбы своего почтенного предка Ильбарса!
Рука бега внезапно дрогнула. Пальцы разжались. Меч, глухо звякнув, упал на помост. Алт-бег опустил глаза… Ильбарс! Прославленный военный вождь тюльбарийских родов. Ему первому в племени удалось окружить себя постоянной дружиной, которая получала в походах львиную долю добычи и делила ее со своим главой. В победоносных набегах против соседей росла слава Ильбарс-бега. Старейшины родов поддерживали его, как он поддерживал их власть, стараясь вместе с ними сделать ее наследственной. Властный характер Ильбарса и нежелание считаться с волей народных собраний племени привели к восстанию против него. Ильбарс погиб. Но силами старейшин, объединившихся с дружиной бега, на белую кошму военного вождя был посажен младший брат Ильбарса Тархан-Алт — прадед Алт-бега. Так сохранилась власть бега в роду и семье Ильбарса. Сын Тархан-Алта победоносными походами против соседей поддержал пошатнувшийся было престиж семьи отца. Внук Тархана, опираясь на старейшин, осторожно, исподволь начал укреплять свою власть внутри племени. Но только при Алт-беге тюльбари стало сильнейшим племенем среди кыргызов и одним из влиятельнейших племен к северу от хуннов. И вот теперь слава и власть Алт-бега, копившаяся годами, может пойти прахом из-за этого выскочки-динлина!
Алт-бег снова окинул взглядом собравшихся в юрте тюльбарийцев:
— Люди племени тюльбари! Вспомните, сколько раз я водил вас против наших врагов. Сколько добычи привозил каждый тюльбариец с собою из походов! Сколько лет хуннские каганы не смели показаться у священных вод Хиргис-нура! — Он опять взглянул вокруг. Взгляды людей потеплели, но все еще оставались настороженными. «Хорошо же! Пусть будет так!»
— Люди! Я всегда считал священной волю племени! Правда, я ни разу не созывал народного собрания, но я всегда чувствовал биение ваших сердец. Я хотел возвысить вас перед всеми прочими племенами и потому был всегда суров к вашим оплошностям и беспощаден к вашим врагам! Племя желает, чтоб я даровал свободу Алакету и дал возможность динлинам уйти на север. Пусть будет так! Пусть Алакет возьмет семью и уходит куда хочет. Так желает племя. Воля племени священна. Но если племя ошибется, не спрашивайте с Алт-бега! Я выполнил вашу волю.
Кюль-Сэнгир подошел к Алакету и взял его за руку.
— Идем, сын мой. Самое страшное уже позади.
В это время Алтамыш положил руку на плечо одному из телохранителей и громко воскликнул:
— Слава Алт-бегу справедливому!
— Слава Алт-бегу! — откликнулся воин.
— Слава Алт-бегу! — подхватили телохранители в разных местах юрты.
— Слава Алт-бегу! — раздались голоса в толпе.
И скоро вся ставка гремела могучими, как ураган, возгласами: «Слава справедливому! Слава!..»
«Хорошо, — подумал Алт-бег… — Пусть и это мое поражение послужит укреплению моей славы».
Глава XVI
Алакет на родине
Свинцовые осенние сумерки сгущались над степью. Ветер со свистом и воем вырывался из горных долин, гулял на степных просторах, сдувая первый снег с окаменевшей земли. Из-под тонкого серовато-белого покрова торчала щетина жесткой желтой травы. Тонкая кромка льда, одевшая придорожные лужи, со звоном ломалась под копытами.
По равнине у подножия уходившей вдаль горной гряды широкой длинной лентой тянулось ощетинившееся копьями войско Алакета. Среди вытянутых горбоносых лиц динлинов мелькали широкие лица ухуаньцев. А сзади двигалось необъятное море коровьих и овечьих, верблюжьих и оленьих стад, скрипели повозки с войлочными палатками. Здесь ехали на повозках и верхом женщины, дети, самые дряхлые из стариков. Свирепый колючий ветер забирался под халаты и шубы, заставлял всадников ежиться в седлах. Но люди с наслаждением вдыхали холодный воздух. Ведь это был воздух родины, которым многие из них не дышали долгие-долгие годы! Разные судьбы забросили этих людей в землю кыргызов. Иные пришли на юг в поисках богатой добычи. Другие (их было больше) — военной славы в борьбе против хуннов. Но больше всего было тех, кто бежал от своих князей и старейшин, спасаясь от притеснений и кабалы. Были здесь и обломки некогда могущественных племен и родов, разгромленных во время междоусобных войн и вынужденных оставить свои владения победителям. Кое-кто жил среди кыргызов всю жизнь, и отцы и деды жили в земле кыргызов. Но и эти испытывали радостное и торжественное чувство, вступив на землю пращуров.
Позади оставались серые саблевидные изваяния каменной матери, высокие бугры курганов, древние могилы предков динлинов, лишенные насыпей и отмеченные лишь слегка выступающей над землей песчаниковой оградкой да красными каменными столбами по углам. Проезжали мимо селений. Люди выходили из деревянных, покрытых берестою, словно вросших в землю, домов. С недоумением и опаской посматривали на многочисленные военные отряды. Иногда главы родов заранее высылали в степь вооруженные разъезды узнать, что за неведомое войско движется с юга. А затем в стане появлялись князья и старейшины. Их принимал в белой войлочной палатке военачальника бледный и похудевший, еще не вполне оправившийся от ран Бандыр. Угощал гостей бараньим и верблюжьим мясом, поил ячменным напитком и, пристально глядя в глаза собеседников, вел разговор:
— Тяжкие времена наступают, почтеннейшие. Ажо кыргызов, спасаясь от хуннов, войною идет в Динлин. А следом за ним движутся неисчислимые орды Чжи-чжи-кагана. Потому-то мы и покинули южные степи. Готовьтесь, почтеннейшие, защищать родину от нашествия!
И войско шло дальше. А там, где оно прошло, спешно начинали ковать кинжалы и наконечники копий, отливать в глиняных формах бронзовые клевцы и острия стрел, чинить и укреплять каменные стены и земляные валы. Женщин и детей, скот, ценное имущество отправляли в дальние горы, в неприступные ущелья, под защиту укреплений. Старики начинали усиленно обучать молодых воинов стрельбе из луков, метанию копья и искусству рукопашного боя. А слух о пришельцах-динлинах, опережая их, подобно степному ветру и быстрокрылой птице, летел дальше и дальше на север. И говорили, что могучее войско выходцев с юга ведет Бандыр из древнего рода кузнецов, литейщиков и рудокопов. А имя Алакета, едва достигнув земли Динлин, было окутано, словно надежной броней, строгой тайной. Такова была воля полководца. Алакет опасался, что если на земле племени Огненного Кольца кто-нибудь узнает в нем бежавшего сына Хангэя из рода Быка, это приведет к кровавым распрям именно тогда, когда надо слить воедино силы всех родов и племен.
