Вот эти два пути: либо мир должен стать таким красивым, чтобы горечь сознательности превратилась в сладость, - чего не будет, это надежда вопреки всякой надежде... Другая возможность - в том, чтобы индивидуальности повышали уровень своего сознания, и по мере того как уровень сознания повышается, горечь исчезала. Они достигают свежей почвы, которую еще не загрязнил мир. Чем глубже они идут в сознание, тем свежее почва, тем свежее вода, исходящая прямо из источников, - и возникает великое желание получить это все. Тогда каждую жизнь они будут повышать уровень своего сознания.
Иначе каждая жизнь остается горьким опытом: ты не достиг ничего достойного, ты просто потерял всю жизнь впустую. В страдании и несчастье ты кое-как прожил - почти таща на плечах собственный труп - и умер.
Такой опыт не придаст высшего качества следующей жизни... может быть, низшее качество, чтобы у тебя было меньше сознательности, и ты меньше страдал. Она может дать тебе такое состояние, что ты почти бессознателен, и ты не страдаешь. Если твое страдание было слишком невыносимым, тогда следующая жизнь тебя защитит, но это будет шаг вниз. Это может значить что угодно.
Например, один индийский святой Сурдас... Его песни прекрасны. Он был великим поэтом, но не его жизнь. Из-за его песен преданности и самопожертвования, безмерного самопожертвования... Он был саньясином и ходил просить милостыню, и одна женщина, молодая женщина спросила его:
- Зачем тебе ходить в другие дома? Я буду готовить каждый день... Я люблю для тебя готовить. Не будешь ли ты так добр ко мне?
Он не мог отказаться, потому что в индуистской религии нет никаких ограничений... Буддистский монах не может каждый день приходить в один и тот же дом, он должен перемещаться. Джайнский монах не может каждый день приходить в один и тот же дом, он должен перемещаться. Но в индуизме ограничения нет, и он стал туда ходить. Она готовила для него вкусную еду, и он принимал ее с благодарностью.
Но однажды он подумал:
- Почему эта женщина так заботится? Каждый день она готовит мне такую вкусную еду. Я должен ее спросить.
И он спросил ее:
- Почему ты так обо мне заботишься?
Я люблю твои глаза, - сказала она, - и хочу их видеть каждый день. Готовить пищу для меня небольшая забота; но если я тебя не вижу, мне целый день чего-то недостает. Это больно.
Сурдас подумал:
- Это привязанность. - Именно таков образ мышления аскета. - Это привязанность... эта женщина привязана; ее привлекают мои глаза; это нехорошо. Эти глаза могут создать привязанность и в умах других людей - и я буду причиной того, что все эти люди собьются с дороги.
И он с помощью друга вынул оба глаза и пришел к этой женщине. Он отдал ей глаза и сказал:
- Поскольку ты любишь мои глаза, можешь оставить их у себя. Я никогда больше не вернусь, потому что теперь у тебя есть то, что ты любила и хотела. И кроме того, мне будет трудно снова найти этот дом. Сегодня мне помог друг, но никто не будет мне помогать каждый день. И в этом нет необходимости.
Эта женщина не могла поверить, что он сделал. Все его лицо было залито кровью. Она сказала:
- Но я никогда не говорила, что ты должен выколоть глаза и отдать их мне. Они были прекрасны как часть тебя, а теперь они мертвы.
Индуисты сделали его святым, потому что он совершил такое великое самопожертвование, чтобы помочь людям не быть привязанными. Я с этим не согласен. Я думаю, что это вздор. Завтра кому-то понравится твой нос, и тебе придется отрезать себе нос. А если кому-то понравятся твои уши, ты отрежешь и уши. А если кому-то понравится твоя голова, ты отрежешь себе голову, и все будет кончено!
Я не думаю, что в этом был какой-то смысл. И что в этом плохого? Этой женщине нравятся твои глаза. Она ничего у тебя не просит, и с какой стати, прежде всего, ты думаешь, что эти глаза - твои? Это собственничество; вот настоящая привязанность. Эти глаза принадлежат существованию. И если кто-то наслаждается цветами или звездами, кто-то может наслаждаться и глазами кого-то другого. Эта женщина никогда ничего не просила. Это было жестокое, насильственное действие.
Я очень сурово осудил Сурдаса. Индуисты очень разозлились, потому что считают его величайшим святым. Я сказал:
- Никакой он не святой, у него просто не все дома. На самом деле он просто жестоко обидел эту женщину. Он был насильствен с самим собой и еще более - с этой женщиной. Эта женщина всю жизнь укоряла себя, зачем она сказала ему, что ей нравятся его глаза. Она никогда не могла этого себе простить.
Есть вероятность того, что эта женщина достигла более высокой ступени эволюции в следующей жизни, а Сурдас оказался ниже - потому что то, что он сделал, было абсолютно бесчеловечно.
Падение может случиться по-разному. Например, Сурдас мог действительно в следующей жизни родиться слепым. Тогда восемьдесят процентов опытов жизни упускается. И не было ни единого слепого, который стал бы просветленным. Ничто им не мешает, но это кажется невозможным.
Именно глаза дают восемьдесят процентов опыта. И этот опыт заставляет тебя осознать, что твоя жизнь не идет по правильным рельсам, что что-то не так, что тебе придется измениться. Слепой человек упускает все эти восемьдесят процентов. Он живет по минимуму, проживая только двадцать процентов опыта; он почти как животное. Поэтому он может родиться человеком, но оказаться на низшей ступени лестницы эволюции.
Многими путями ты можешь оказаться выше или ниже. Глухонемой человек - тоже человек, но никто никогда не слышал... Он живет в совершенном молчании, - он никогда не слышал ни звука, - и должен был бы немедленно стать буддой. Он никогда не слышал ни звука, никогда не произнес ни звука - чего еще желать? Он удовлетворяет всем требованиям - даже более чем можно ожидать. Но ни один глухонемой парень еще никогда не становился просветленным, потому что это нужно понять: если ты глух и нем, ты не знаешь, что такое звук.
Ошибочно считать, что этот человек находится в абсолютном молчании. Это только снаружи. Он ничего не знает о молчании, потому что, чтобы знать молчание, нужно знать звук, и чтобы быть в молчании, нужно уметь разговаривать. Он не умеет разговаривать, он не может слышать: он упускает и звук, и молчание. Он в очень странной ситуации - откуда ему расти? Это очень трудно, почти невозможно.
