— Денег у меня на жизнь достаточно.
— Я еду в совершенно незнакомое место. Какие там условия — понятия не имею.
— К незнакомым местам мне не привыкать. Лондон для меня теперь ничто. Мне здесь нечем было бы дышать.
Он закрыл глаза, и ей показалось, что он сейчас заплачет. Лицо его выражало безграничное горе. Сердце разрывалось, на него глядя. Она не ошиблась: смерть жены была для него избавлением, и теперь эта возможность полностью порвать с прошлым сулила ему свободу. Он уже видел впереди новую жизнь и наконец, после стольких лет, покой и призрак счастья. Сердцем она поняла, как он настрадался за тридцать лет. И вот он открыл глаза, не удержавшись от тяжелого вздоха.
— Разумеется, если тебе хочется ехать, я буду очень рад.
Жалкое зрелище. Борьба была короткой, он покорился чувству долга. В этих немногих словах было отречение от последней надежды. Она встала и, подойдя к его креслу, опустилась на колени, сжала его руки.
— Нет, папа, я поеду, только если ты этого захочешь. Довольно ты жертвовал собой. Хочешь ехать один — поезжай. А обо мне не думай.
Он высвободил руку и погладил ее по пышным волосам.
— Разумеется, поедем вместе, милая. Ведь я как-никак твой отец, а ты вдова и одна на свете. Раз тебе хочется быть со мной, с моей стороны было бы дурно не хотеть этого.
— Да нет же, я не предъявляю на тебя никаких прав как дочь, ты мне ничего не должен.
— Ну что ты, моя дорогая…
— Ничего! — повторила она страстно. — У меня сердце болит, как подумаю, что мы всю жизнь тянули из тебя жилы, а тебе ничего не давали взамен. Даже немножко ласки. Боюсь, жизнь у тебя была не очень счастливая. Так позволь мне хоть отчасти возместить тебе то, чего я не дала тебе в прошлом!
Он нахмурился. Эти излияния приводили его в замешательство.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. Мне не в чем тебя упрекнуть.
— Ах, папа, я столько всего пережила, я была так несчастна! Я не та Китти, которая уезжала отсюда. Я очень слабая, но, кажется, уже не такая дрянь, какой была тогда. Позволь мне хоть попытаться. У меня никого не осталось, кроме тебя. Позволь мне попытаться заслужить твою любовь. Ах, папа, мне так одиноко, так тоскливо, твоя любовь мне так нужна!
Она уткнулась лицом в его колени и заплакала горькими слезами.
— Китти, маленькая моя, — приговаривал он, наклонившись над ней.
Она подняла голову, обняла его за шею.
— Папа, помоги мне. Давай помогать друг другу.
Он поцеловал ее в губы, как любовник, щеки его были мокры от слез.
— Разумеется, поедем вместе.
— Ты так хочешь? Правда, хочешь?
— Да.
— Я так тебе благодарна!
— Дорогая моя, не говори мне таких вещей, ты меня конфузишь.
Он достал платок, вытер ей глаза. И улыбнулся такой улыбкой, какой она никогда у него не видела. Она опять обняла его.
— Нам с тобой будет так хорошо, папочка. Ты даже не знаешь, как славно мы с тобой заживем.
— А ты не забыла, что скоро будешь матерью?
— Я рада, что она родится где-то там, близко от моря, под широким синим небом.
— Ты уже твердо решила, что будет девочка? — спросил он с легкой, сухой усмешкой.
— Я хочу девочку, потому что хочу вырастить ее так, чтобы она не повторила моих ошибок. Когда я оглядываюсь на свое детство, я себя ненавижу. Но у меня и возможностей не было стать иной. Я воспитаю свою дочку свободной, самостоятельной. Не для того произведу ее на свет и буду любить и растить, чтобы какому-то мужчине так сильно захотелось с ней спать, что он ради этого согласится до конца жизни давать ей кров и пищу.
Она почувствовала, что отец весь сжался. Он никогда не говорил о таких вещах и был шокирован, услышав эти речи из уст родной дочери.
— Дай мне хоть раз высказаться откровенно, папа. Я была глупая, скверная, отвратительная. Я была жестоко наказана. Мою дочь я хочу от всего этого уберечь. Хочу, чтобы она была бесстрашной и честной, чтоб была личностью, независимой от других, уважающей себя. И чтобы воспринимала жизнь как свободный человек и прожила свою жизнь лучше, чем я.
— Дорогая моя, ты говоришь так, точно тебе пятьдесят лет. У тебя еще вся жизнь впереди. Не унывай.
— А я не унываю. Я надеюсь и не боюсь.
С прошлым покончено. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Разве это так уж бессердечно? От всей души она надеялась, что научилась состраданию и милосердию. Что ждет ее в будущем — неизвестно, но в себе она ощущала способность встретить любую долю без жалоб. И вдруг, непонятно почему, из глубины подсознания возникла память о том, как они, она и бедный Уолтер, добирались в охваченный эпидемией город, где его ждала смерть: однажды утром они выступили в путь еще затемно, и, когда стало рассветать, она не столько увидела, сколько угадала картину такой несказанной прелести, что на какое-то время улеглась ее душевная боль. Все людские треволнения отступили перед этой красотой. Взошло солнце, туман растаял, и стало видно, как далеко впереди, до самого горизонта, меж рисовых полей, через узкую речку и дальше по отлогим холмам вьется дорога, по которой им предстояло пройти. Быть может, не напрасны были все ее ошибки и заблуждения, все муки, перенесенные ею, если теперь она сумеет пройти той дорогой, которую смутно различает впереди, — не тем путем, ведущим в никуда, о котором говорил забавный чудак Уоддингтон, а тем, которым так смиренно следовали монахини, — путем, что ведет к душевному покою.
РАССКАЗЫ
КАК СТАНОВЯТСЯ МИЛЛИОНЕРАМИ
© Перевод Н. Нечаева
Мистер Роуз спустился к завтраку, нетерпеливым жестом отмел завлекательные рекламные проспекты и погрузился в финансовый выпуск «Таймс». Он был высокий дородный мужчина с седыми волосами и густыми усами. Одежду он шил у военного портного и носил ее с лихой выправкой отставного солдата. Глаза его добродушно поблескивали, а выражение лица было открытым и искренним, как то часто свойственно людям, чья жизнь проходит в непринужденном товарищеском общении с соседями по общему столу. Мистер Роуз в свое время служил в армии волонтером. Он поднял глаза на жену — она подала ему чашку кофе, а затем его взгляд остановился на пустующем стуле сына.
— Юный негодяй опять сильно опаздывает, — заметил он с добродушной улыбкой.
В эту секунду лежебока появился в столовой, и отец весело к нему обратился:
— В твоем возрасте я в семь утра уже был на ногах. Твое счастье, что тебе не приходится добывать на хлеб, как приходилось твоему работяге отцу.
— Дражайший родитель, ты сколотил состояние темными махинациями на фондовой бирже, — со смехом ответил молодой человек. — А посему мне на законном основании подобает предаваться наглому безделью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
