46
Конечно, мы можем вспомнить примеры, в которых некоторые слова не ладят с законами обычной логики. Скажем, невозможно положить тень яблока и тень апельсина в коробку для завтрака, закрыть крышку и ожидать, что к концу дня их можно будет оттуда достать.
47
Еще одно свойство представлений прямо связано с природой языка: как практически не существует предела предложений, которые может построить человек (язык очень «продуктивен» в этом смысле), так нет предела и для потенциальных утверждений о мире. Скажем, если я полагаю, что в моем шкафу нет совы, я также думаю, что там нет двух сов, трех сов... и так далее, до бесконечности.
48
По мнению специалистов, количество нейронов, которым каждый из нас располагает, составляет от 1011 до 1012 клеток, и у каждого нейрона есть в среднем по 104 связи с соседними. Это означает, что мы располагаем 1015—1016 синапсами. Это огромное число, но оно все же имеет пределы.
49
См. N. Block, «The Mind as the Software of the Brain», in An Invitation to Cognitive Science: Thinking, ed. E. E. Smith and D. N. Osherson (Cambridge: MIT Press, 1995), 377—425.
50
D. J. Simons et al., «Evidence for Preserved Representations in Change Blindness», Consciousness and Cognition li, no. 1 (2002): 78—97; M, Niemeier et al., «A Bayesian Approach to Change Blindness», Annals of the New York Academy of Sciences 956 (2002): 474—75 [abstract].
51
R. Kurzweil, The Age of Spiritual Machines (New York: Penguin, 1999).
52
Возьмем такое математическое представление, как 2 + 2 = 4. Большинство из нас не просто принимает это утверждение, оно кажется нам априорно верным в любой момент. Казалось бы, мы не конструируем его для отдельных случаев, но это такое основополагающее представление, которое позволяет нам строить многие другие. Но что мы можем сказать об утверждении 865762 + 2 = 865764? Большинство из нас ранее ни разу не задумывалось о сложении таких чисел, и мы в него поверим только тогда, когда убедимся в его соответствии законам арифметики. Однако, проделав эту проверку, мы можем использовать его точно так же, как и утверждение 2 + 2 = 4. Есть ли какая-то принципиальная разница между этими двумя математическими утверждениями? На феноменологическом уровне, несомненно, есть. Вам, например, трудно говорить (или думать) о больших числах, тогда как утверждение два плюс два равно четыре кажется чем-то почти рефлекторным. Тем не менее с эпистемологической точки зрения два эти утверждения «истинны» в равной мере. Фактически наша жизнь зависит от куда более сложных (и куда менее очевидных) математических утверждений — и мы это испытываем каждый раз, когда садимся в самолет или пересекаем мост. По сути, большинство из нас верит в то, что сложение дает истинные результаты, какие бы огромные числа мы ни использовали. Но это не дает ответа на вопрос, создаем ли мы представление 2 + 2 = 4 каждый раз, когда им нужно воспользоваться, или нет. Другими словами, действительно ли мы верим в него априорно? Если мы скажем, что это представление заново создается всякий раз, когда оно нам нужно, мы можем спросить: создается из чего? Из правил сложения? Но трудно поверить в то, что человек освоил законы сложения, если он еще не верит в то, что 2 + 2 = 4. В то же время можно с уверенностью сказать, что, проснувшись утром, вы не обладаете представлением о том, что восемьсот шестьдесят пять тысяч семьсот шестьдесят два плюс два равно восемьсот шестьдесят пять тысяч семьсот шестьдесят четыре. Чтобы это убеждение действительно существовало в вашем мозгу, его надо создать на основе уже существующего убеждения в том, что два плюс два равно четыре. Очевидно, подобное происходит и со многими другими представлениями, Мы не можем верить во многие наши представления о мире, пока не скажем, что мы в них верим.
53
См. D. T. Gilbert et al., «Unbelieving the Unbelievable: Some Problems in the Rejection of False Information», Journal of Personality and Social Psychology 59 (1990): 601-13; D. T. Gilbert, «How Mental Systems Believe», American Psychologist 46, no. 2 (1991): 107—19.
54
Этим объясняется тот факт, что представления, которые иногда оказываются верными, не формируют наших знаний о мире, даже когда их подтверждают факты. Как уже много лет назад говорил философ Эдмунд Гетье, мы можем верить в истинность какого-то утверждения (скажем, что сейчас ровно 12:31 ночи), у нас могут быть все основания так думать (мои часы сейчас действительно показывают 12:31 ночи) и это утверждение может быть истинным (сейчас действительно 12:31 ночи), но оно не составляет знания о мире (потому что, например, мои часы сломаны и показывают правильное время лишь иногда). Философы могут здесь спорить о тонкостях, но для нас достаточно главного: чтобы наши представления действительно отражали картину мира, они должны находиться в правильной позиции относительно мира.
55
Похоже, здесь мы снова натыкаемся на вопросы эпистемологии. Каким образом, в конце концов, мы можем реально познавать мир? В зависимости от нашего понимания слов «реально» и «мир» такого рода вопросы могут казаться нам либо бесконечно сложными, либо тривиальными. Для наших целей достаточно их тривиального понимания. Какова бы ни была природа реальности, миру нашего опыта, несомненно, присущ определенный порядок. Этот порядок проявляется по-разному, и иногда в форме устойчивых причинно-следственных связей между событиями. Между простой корреляцией и причинно-следственной связью есть большая разница. И это, по знаменитому замечанию шотландского философа Давида Юма, удивительная загадка, поскольку в мире мы сталкиваемся не с причинами, но только с устойчивой корреляцией. Почему мы в одном случае считаем явление причиной чего-то, а в других так не делаем? Это все еще предмет споров. (См. М. Wu and P. W. Cheng, «Why Causation Need Not Follow from Statistical Association: Boundary Conditions for the Evaluation of Generative and Preventative Causal Powers», Psychological Science 10 [1999]: 92—97.) Тем не менее, как только у нас сформировались представления о мире, они направляют наши действия, и в этом нет никакой тайны. И при этом некоторые закономерности (в которых мы находим причинно-следственные связи), которые мы кладем в основу действий, нам прекрасно служат, а другие закономерности (просто корреляции, эпифеномены) служат нам дурно. Когда мы этому удивляемся, мы просто совершаем пересмотр списка тех явлений, которые могут быть причиной других, и формируем новые представления. Нам не надо мучиться вопросами Юма, чтобы понять: если ты хочешь согреться, нужно держаться поближе к огню, а не к дыму; нам не нужно знать все возможные критерии для поиска причин, чтобы оценить логические и практические последствия веры в то, что А есть причина В, а С таковой не является. Как только мы приняли некое представление (неважно, насколько разумное), наши слова и поступки начинают выдвигать требование устранять все противоречия по мере нашего столкновения с ними.
56
См. Н. Benson, with М. Stark, Timeless Heating: The Power and Biology of Belief {New York: Scribner, 1996).
57
Туринская плащаница — это, возможно, наиболее почитаемая реликвия христианского мира, потому что христиане думают, что именно в нее завернули тело Иисуса в момент его погребения. В 1988 году Ватикан позволил провести углеродный анализ возраста ткани трем независимым лабораториям (Оксфорда, Университета Аризоны и Федерального технического института в Цюрихе) для изучения слепым методом, которое координировал Британский музей. Все три лаборатории пришли к выводу, что плащаница — средневековая подделка, созданная между 1260 и 1390 годами.
58
О. Friedrich, The End of the World: A History (New York: Coward, McCann & Geoghegan, 1982), 122—24,
59
Цитата взята из: The Profession of Faith of the Roman Catholic Church.
60
Это представление косвенно влияет на нашу нервную систему и поведение и, несомненно, сохраняется на генетическом уровне. Следует отметить, что и животные не прыгают вниз с утесов.
61
К. Popper, The Logic of Scientific Discovery (1959; reprint, London: Routledge, 1972), and Objective Knowledge (1972; reprint, Oxford: Clarendon Press, 1995).
62
T. Kuhn, The Structure of Scientific Revolutions (1962; reprint, Chicago: Univ. of Chicago Press, 1970).
63
Как Поппер, так и Кун говорят интересные и ценные вещи о философии науки и о проблемах научного познания, но благодаря их трудам у людей (особенно у тех, кто эти труды не читал) появилось насмешливое отношение к науке. Однако, несмотря на все действительно трудные проблемы эпистемологии, которые нужно ставить, существуют степени разумности, о которых имеет представление любой человек в здравом уме. Не все знания равноценны по надежности своих оснований.
64
В. Russell, Why 1 Am Not a Christian, ed. P. Edwards (New York: Simon and Schuster 1957), 35.
65
J. Glover, Humanity: A Moral History of the Twentieth Century (New Haven: Yale Univ. Press, 1999) говорит о том же. См. также А N. Yakovlev, A Century of Violence in Soviet Russia (New Haven: Yale Univ. Press, 2002).
