- сказал он, сдерживая ликование. - За мной дюжина виски. И дюжина настоящего кьянти.
- Откуда кьянти? - деловито осведомился штурман.
- Из Неаполя.
Свой призовой отпуск Молдин намеревался провести именно там, где ждала его Эмилен. Раз в неделю с палубы «Колумба» транспортный вертолёт отправлялся в Гаэту, городок под Неаполем, где располагался штаб главнокомандующего вооруженными силами НАТО на южном фланге.
В «небесном салоне» флагмана должно была найтись место герою «противолодочной недели», тому, кто первым загнал в «Золотую сеть» чёрную рыбку.
За тридцать миль до авианосца Молдин закончил последний разворот, лег на курс «Колумба» и выпустил тормозные щитки. «Такан», радиомаяк на топе мачты, подзывал одиночный «Викинг», как наседка цыпленка, - настойчиво, неутомимо. Дисплей автоштурмана выдавал точные координаты авианосца и самолёта и даже рисовал для пущей наглядности взаимное положение «наседки» и «цыпленка». Усни пилот - и радиоавтоматика сама выведет самолёт на глиссаду, выпустит посадочный гак, зацепит его за тормозные тросы аэрофинишера. Но Молдин засыпать не собирался, Он вообще редко прибегал к услугам посадочной автоматики, считая зазорным для настоящего аса садиться так, как это делают желторотые додо[16] - зажмурившись от страха и вверив свою жизнь радионяньке. И дело даже не в гоноре. Лучше не разнеживать себя без нужды, а садиться так, как это делали пилотяги в добрые старые времена, - выйти на корму за одиннадцать километров, имея под крыльями триста метров высоты. Молдин сманеврировал снайперски: в контрольной точке подлета посадочные зеркала «Колумба» приветливо сверкнули: «Заходи, ты на верном курсе!» А через минуту он увидел знакомый силуэт «Колумбовой» палубы. Её зеленоватый абрис походил на погрудную мишень, перечеркнутую желто-белой разметкой, словно орденской лентой. В носу, на срезе взлетного участка, желтели огромные цифры палубного номера - «69». Номер-перевертыш считался у летчиков счастливым. Но странное дело, вместо того чтобы крупнеть, расти, цифры вдруг стали уменьшаться, как если бы авианосец удалялся со скоростью большей, чем нагонял его самолёт. Это было невероятно, и в то же время столь очевидно, что Молдин невольно прибавил газу и взял пониже. Однако наваждение продолжалось: «Колумб» уменьшался! Молдина прошиб холодный пот, но он готов был поклясться, что желтый номер-перевертыш закувыркался, отделился от палубы и распластался на синей глади моря. Это было последнее, чему он успел ужаснуться, так и не поняв, что произошло с авианосцем, а может быть, с его, Молдина, глазами…
С ракетных крейсеров хорошо видели, как заходивший на посадку «Викинг» вдруг круто клюнул и врезался в портик кормового ангара. Семнадцать тонн металла, помноженные на пятисоткилометровую скорость, сотрясли крупнейший корабль мира. Корма его вздыбилась и выбросила клуб соломенного огня. Пламя оторвалось от палубы, свилось в рыжий венец, который, вихрясь и полыхая, втягивал в себя столб чернейшего дыма…
17.
Похоже, что эсминцы нас потеряли. Гидролокаторы их; слышны, но работают они на низких, поисковых, частотах, и импульсы шлют по секторам: прощупывают глубину то тут, то там. Один из кораблей прошел почти над головой. Слышно, как прострекотали его винты, буравя воду, как заунывно оглашали окрестную глубину стоны подкильного вибратора, будто эсминец жаловался: упустил добычу. В отсеках и без того стояла тишина, а тут и вовсе все замерли. В два часа ночи эсминцы выключили станции, легли на обратный курс и ушли к западу на полных оборотах.
Абатуров не спешил радоваться прежде времени. Гидролокаторы стихли, но корабли могли рыскать неподалеку. Днем подводная лодка чуть подвсплыла, чтобы не присосало илистое дно, и снова легла на грунт. И только вечером, переждав опасное светлое время, Абатуров приказал всплывать под перископ.
Покачивать начало уже на пятидесяти метрах, а на перископной глубине всем пришлось крепко держаться, чтобы устоять на ногах.
- Тихо водичка журчит в гальюне, служба подводная нравится мне, - подмигнул Марфину боцман, глядя, как зеленеет кок от первых приступов морской болезни.
Абатуров поднял командирский перископ, но увидел очень немного: темные взгорбья волн вставали у самых линз, заслоняя ночной горизонт.
Шторм разыгрывался. Как он нужен сейчас! Рёв его забьет гидрофоны чужих шумопеленгаторов. Чем выше волны, тем больше помех на экранах самолётных радаров. Правда, сильная зыбь перемешает звукорассеивающие слои, под которыми можно укрыться, как под хорошим пологом. Но добра без худа не бывает. Абатуров опустил перископ в шахту, приказал боцману уходить на рабочую глубину, а вахтенному офицеру объявить «готовность - два, подводную, команде - чай пить».
Перед самым рассветом командир получил персональную радиограмму, которая сообщала, что из-за пожара на авианосце «Колумб» противолодочное учение «Золотая сеть» прерывается. Эта же радиограмма разрешала подводной лодке всплыть и встать на трехдневную якорную стоянку.
«Колумб» горел с кормы. Густой чёрный дым заволок парковый участок полетной палубы, окутал ядовитыми клубами «остров», так что надстройку пришлось задраить по противоатомному варианту. Комптон приказал развернуться против ветра, но ни один из четырех рулей авианосца не поворачивался. В румпельном помещёнии бушевал огонь. Все же «Колумб» раз» вернулся, работая винтами враздрай. Дым свалился за борт и тяжело заклубился по воде, оставляя на бирюзовых волнах длинные пряди копоти.
Через несколько минут после катастрофы «Викинга» в рубку флагмана стали поступать доклады один тревожнее другого.
Самым скверным было то, что вышел из строя механизм опускания огнезащитных штор, и потому пожар охватил сразу весь кормовой ангар. Горели самолёты, плотно начиненные электроникой, горел алюминий обходных мостиков, разбрасывая огненные брызги, чадно пылала авиационная резина… Как ни бушевали пожарные спринклеры, как ни извергались пеногоны, пламя проникло на трюмную палубу и подбиралось к цистернам авиатоплива. Единственное, что удалось сделать вовремя, - это затопить кормовые погреба самолётных боеприпасов.
Командир авиакрыла напомнил Комптону, что в воздухе находится эскадрилья «Викингов». Надо было что-то с ними решать - посадочная полоса не могла их принять. Комптон не успел сказать командиру авиакрыла и полслова, как его вниманием всецело завладел пост энергетики и живучести. Механик просил срочно убрать самолёты из среднего ангара, так как броневая перегородка, отделяющая его от горящей кормы, опасно накалилась.
И уж совсем не вовремя сунулся с докладом начальник полицейского участка, который успел произвести обыск в каюте старпома и установил, что коммандер Молдин был наркоманом, ибо держал в своём столе наполовину опустошенный блок героинизированной жевательной резинки.
Комптон послал сыщика к дьяволу и нажал клавишу громкой связи с рубкой руководителя полетов:
- Посадка на корабль запрещена! Всем самолётам следовать на ближайший береговой аэродром.
Командир авиакрыла пытался втолковать Комптону, что трем самолётам не хватит горючего дотянуть до берега, но тот его не слышал. Он оцепенело вперил взгляд
