Читаем без скачивания Ведьма и тьма - Вилар Симона

Малфрида только языком поцокала, а самой смешно стало. Праведница! Ребенка нагуляла, мужа к смерти подтолкнула. Но Драга уверяла, что Андония достойна уважения – это даже вещий Владимир, их наставник, отметил. Плохо только, что ребеночка придется убить.

– Зачем же убивать? – не поняла Малфрида.

Ей дела не было до мальца этой Андонии, но разве сердобольные христиане так поступают с детьми?

Ответ Драги ее удивил: оказывается, дитя это было зачато во время обряда объединения, а такие дети считаются ошибкой, почти бедствием…

– Что за обряд объединения? – спросила Малфрида, уже догадываясь, что тут что-то не так.

Однако Драга вдруг смутилась, стала расчесывать струпья на лице, втянула голову в плечи, а потом ушла, так и не дав ответа.

Но Малфриде все пояснил вернувшийся вскоре Живодан. Он отозвал ее, и, хотя Малфриде было неприятно видеть следы крови на его руках – а с каких это пор ее кровь пугала? – она все же позволила предводителю богомилов обнять себя.

– Ты будешь наша: так прочитал я по крови черного пса. Это верное гадание. Ты еще не обрела истину, но именно для этого и привел тебя к нам ястреб Летун, посланник вещего Владимира. Теперь ты познаешь истинного Христа! Ради этого ты поедешь с нами и увидишься с великим ясновидцем и целителем Владимиром. Ты пройдешь обряд объединения…

– Это тот, после которого рождаются дети? Как случилось с госпожой Андонией?

Живодан пустился в объяснения. Богомилы, сказал он, считают семью и брак частью грешного мира, где людей больше заботят земные блага, тогда как они должны стремиться к иной жизни – жизни на небесах после смерти. Об этом за мирян и молятся просветленные богомилы, те, кто ради веры отказывается от достатка и уюта. За это самоотречение они будут услышаны на небесах, потому и считаются праведниками. Однако они все же люди, и порой их земная плоть требует облегчения; для этого они собираются на обряды объединения, где могут сходиться с кем пожелают.

«Как у нас на Купалу – всяк всякого любит», – поняла Малфрида, не особо вникая в подробности.

Удивило ее иное: если женщина после священного объединения беременела, это считалось страшной ошибкой. Ребенок привязывал ее к земной жизни, она не могла больше считаться просветленной, а госпожа Андония, уже не единожды оставлявшая мужа ради духовной жизни, и была такой просветленной. Но нежеланное дитя может заставить ее сойти со стези благочестия. И чтобы этого не случилось, от него следует избавиться.

– Почему же Андония не оставила ребенка там, откуда пришла? – озадаченно спросила Малфрида. – В усадьбе, со своими старшими детьми…

– Так не принято, – сухо ответил Живодан. – Это дитя будет отвлекать ее от мыслей о спасении души.

Малфрида тряхнула головой. Надо же… Хотя… Она вспомнила, как сама когда-то хотела избавиться от ребенка[92]. Но теперь только рада, что ничего у нее не вышло. Да, она не лучшая мать, но на душе у нее спокойно: ее дочь и сын живы, а их судьбы устроены.

Малфрида отогнала эти мысли. Стала расспрашивать, как скоро богомилы надеются переправиться через Дунай. Живодан пояснил, что за Дунаем, в землях Онгл, у них немало сторонников, к ним они и должны присоединиться, дабы укрепить их веру в истинного Христа. А до этого они собираются посетить своего духовного главу – мудрого Владимира. Он наставник богомилов, лекарь-чудотворец, а среди людей Живодана сейчас немало хворых, которым необходима помощь целителя. К тому же у Владимира они смогут передохнуть, набраться сил перед дальним переходом.

– Я пойду с вами, – решила Малфрида. – Но с условием, что вы никому не сообщите о моем присутствии среди вас.

А еще ей захотелось узнать, что это за просветленный целитель, который носит то же имя, что и ее внук, – Владимир?

Глава 12

Группа богомилов передвигалась скрытно, избегая торных дорог. Они сторонились крупных селений, но при этом безошибочно выходили к отдаленным хуторам и небольшим деревушкам, где не было монастырей и церквей, ибо оттуда сектантов-богомилов гнали. Зато в глухих селах богомилы тотчас начинали проповедовать об истинном Христе, уверяя, что только они знают правду, а церковники на деле – слуги сатаны. Богомилы утверждали, что монахи и священники просто наживаются на труде простых поселян, а сама церковь с ее иерархией совершенно не нужна. Такие речи находили отклик у простолюдинов, и они охотно несли бродячим проповедникам яйца и сыр, молоко и лепешки, позволяли переночевать в сараях и амбарах. Но если кто из местных заикался о приближающемся Рождестве, к которому готовились в окрестных монастырях, Живодан становился суров.

– Если вам охота повеселиться, то уж лучше празднуйте середину зимы, как исстари было принято в Болгарии. Варите кисель, режьте сало, пейте вино и пляшите. Так было прежде, пока византийские слуги сатаны не опутали наших людей своим лживым вероучением. И не вздумайте поститься, а потом идти в церковь и праздновать то зло, которое разжиревшие попы именуют Рождеством! Ибо за это вас постигнет неминуемая кара!

Крестьяне вздыхали, опускали очи. Они были не прочь повеселиться, как большинство их соседей, но речи богомилов их смущали. Зато им нравилось, когда Живодан провозглашал, что у бедняков больше надежды попасть на небо, нежели у богатых бояр и попов. Богомилы считали, что если бедняки поминали в речах Перуна или же слушали истории про древнего Тенгри, они меньше грешили, чем тогда, когда позволяли совершать таинства священникам, которые продали веру за византийское золото. Ибо всякий, кто входил в монастыри и храмы, возведенные по ромейскому образцу, становился слугой сатаны.

Путешествуя с богомилами, Малфрида не вникала в различия между их верованиями и верой тех христиан, которые молились в храмах. Но заметила, что их речи об истинном Боге оставляют ее равнодушной. Зато чародейка стала замечать иное: порой, устав после дня в пути и устроившись на отдых, она погружалась в темную зыбкую мглу, которая отнюдь не пугала ее, а сулила убежище, защиту от всех бед. Утром, пробудившись, она чувствовала себя по-особому окрепшей, и еще… Малфрида пока боялась верить, но после этих теплых снов-погружений она ощущала знакомое покалывание в кончиках пальцев. Ее сила начинала возвращаться, и это казалось странным. Она в христианской стране, прошло лишь немногим больше седмицы с того дня, когда она лежала в объятиях Калокира… а темные сны снова возвращают ей силу чародейства. Причем, как заметила ведьма, это происходит еще быстрее, когда она засыпает под напевные молитвы богомилов. Неужели в их завываниях есть нечто такое, что помогает ей?

Несмотря на то что Живодан и его люди без конца твердили о Христе, они никогда не совершали крестного знамения и плевались, если видели где-то знак креста. Однажды, когда богомилы собрались на свой молебен, убогая Драга робко попросила ее присоединиться к ним, но чародейка так взглянула на девушку, что она побледнела от испуга, а затем кинулась прочь. Позже Малфрида слышала, как Живодан сказал взволнованной Драге:

– Не донимай Малфриду. Она еще не определилась. Но после встречи с Владимиром русинка познает истину!

О встрече с великим просветленным богомилы упоминали нечасто, словно это было их тайной, и от этого любопытство Малфриды только разыгралось. А еще она замечала, что ястреб Живодана, часто улетавший по своим делам, всякий раз возвращался, когда богомилы оказывались на распутье. Птица вдруг начинала кричать, указывая путь богомилам: куда она направляла их, туда они и шли. Ястреб отыскивал проходы среди скал и густых чащ, вел их через ущелья, и в этом было нечто волшебное. Малфриде отрадно было знать, что и на этой земле, лишенной чар, есть нечто необычное, удивительное. И теперь ей нравилось, когда птица пристально смотрела на нее, подлетая совсем близко.

Путь богомилов пролегал по лесистым возвышенностям, дни стояли безветренные, все время светило неяркое зимнее солнце. Было довольно тепло, это ободряло богомилов, и они часто пели в пути. При этом они тащили своих больных, помогали калекам и толковали о чудесном исцелении, которого ждут от просветленного Владимира. Иногда к ним присоединялись новые последователи – какие-то бродяги и нищие. Такие и по Руси бродили, клянча подаяние, их порой кормили, но чаще прогоняли.