Пришла Лаура, оставив детей на Бена, и сидела, наблюдая, как Кейт украшает дерево. Она знала, что лучше не вмешиваться.
– Ты разговаривала с Мэттом?
– Нет.
– Все пройдет. Он никогда не злится долго.
– Мне все равно.
– Правда?
– А ты как думаешь?
Когда ель была наряжена, Кейт зажгла огоньки и приготовила им по ирландскому кофе.
– Не экономь виски, – сказала Лаура. – Я отказалась от грудного вскармливания. С Рождеством меня!
– Еще даже не обед! А ты не пила больше года, уверена, что хочешь столько пить?
– Тебе говорили, что сейчас Рождество? Обычные правила относительно алкоголя не применяются. С детьми Бен. И мне только что вернули сиськи – больше никаких покусанных сосков. А теперь налей мне, детка!
Елка была прекрасна. Огни мерцали на ветвях, отражаясь в елочных шарах. Был уже почти полдень, но небо оставалось таким темным, что зажженная елка выглядела вполне уместно.
Кейт рассказала Лауре о Ричарде.
– Не нравится мне эта история, – сказала Лаура.
– У него тяжелая работа, очень. И знаешь, все это регби и прочее, думаю, он считал это просто шуткой, которую Эдвард не воспримет всерьез.
– Я не куплюсь на эту лабуду.
Кейт обхватила лицо руками.
– О боже! – глухо произнесла она. – Прежняя я тоже бы на это не купилась. Но сейчас…
– В отчаянии? Размякла?
– Я хотела сказать, что мне нужна надежда. Я почувствовала, что между нами что-то есть, понимаешь? И не уверена, что готова отказаться от него только потому, что он немного переусердствовал.
Лаура осталась еще на час и на еще один ирландский кофе с двойной порцией виски «с горкой», затем зигзагами направилась домой.
– Увидимся завтра в поместье! – крикнула она возле калитки. – Я чертовски люблю тебя, Кейт!
Кейт кивнула и помахала ей рукой.
Завтра должен быть конкурс пряничных домиков. Это свидание устраивалось в поместье Блексфорд, в одной из столовых. После вчерашнего провала Кейт не особо горела энтузиазмом по поводу встреч с мужчинами. Когда-либо вообще. Но программа двенадцати свиданий почти подошла к концу, и ей хотелось довести дело до точки, просто чтобы убедиться, что она использовала шанс.
Следующего парня звали Адам. Ему было сорок пять, трое детей, разведен. Адам работал архитектором, состоял в гребном клубе. Звучит многообещающе, неплохо иметь под рукой архитектора, когда надо собрать имбирный домик.
Кейт посмотрела в телефоне его фотографию. Адам стоял рядом с байдаркой, гордо улыбаясь с призом в руках. Он был в гидрокостюме, а у ног лежали весла. Каштановые с проседью волосы до плеч и рыжеватая борода.
Кейт удивляло, почему столько ее партнеров загружали для анкеты спортивные фотографии. Может, они использовали шанс показать свое телосложение благодаря условным спортивным костюмам? Сама она отправила свое фото в зимнем пальто, с дикой улыбкой во время прошлогодней новогодней процессии, с бокалом глинтвейна, вытянутым в сторону камеры, и веточкой остролиста в волосах. Возможно, стоило послать фотографию, где она карабкается по отвесной скале в обтягивающих леггинсах и топе из лайкры.
Экран телефона засветился. Это был Ричард. Снова.
Кейт, я ошибся. Прости. Это было глупо. Я немного перебрал, потом увидел тебя, и ты выглядела так классно, что я не мог вынести мысли, что кто-то другой будет с тобой. Мне нет оправдания. Я был ревнивым идиотом. Прошу, ответь.
Кейт вздохнула. Она отчасти была согласна с Лаурой, и в обычной ситуации его поведение прошлой ночью означало бы конец отношений с любым мужчиной, но сейчас ей нужно было что угодно, чтобы забыть про Мэтта. Ричард не панецея, но, возможно, им можно заглушить боль. Человек-обезболивающее.
Кейт написала:
«Считай, что ты освобожден условно-досрочно».
Он ответил сразу же.
Поужинаем сегодня вечером? Я угощаю.
Кейт без дела прослонялась по дому до конца дня. Фильмы не цепляли, печь или рисовать не было настроения. Обычно в такой день она бы устроилась в «Грушевом дереве», потягивая кофе, возилась бы со стендами для работы иди бесила бы Мэтта. Мэтт, Мэтт, Мэтт. Все мысли все равно сводились к нему. Она стояла у окна и смотрела на падающие снежинки. Еще две недели. Две недели.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Стук в дверь отвлек ее от мрачных мыслей. Это была Петулия с бумажным пакетом в одной руке и горшком с пуансеттией в другой.
Кейт улыбнулась.
– Это то, что я думаю? – спросила она, кивнув в сторону пакета.
Петулия улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия.
– Поставь чайник и узнаешь, ладно?
– Ты знала о папе и Эвелин? – спросила Кейт, хотя представляла ответ.
– Мы с Беллой так долго держали за них пальцы крестиком на руках и ногах, что удивительно, как их не скрючило артритом. Более подходящей пары не найти. Мы это знали, нужно было просто подождать, пока они поладят.
– Чем больше я об этом думаю, тем больше радуюсь.
– Немногие мужчины могут добиться Эвелин и дожить до ее согласия. Но у твоего отца есть внутренняя сила, которую она уважает. И к тому же… – Петулия сжала ее руку, – она будет любить его так, как он всегда заслуживал. – И Петулия так понимающе кивнула ей, что Кейт почувствовала ком в горле.
Они выпили чай в гостиной. Петулия отдала ей сверток и, сев на край кресла, в ожидании сложила руки на коленях. Кейт осторожно разогнула скрепки, держащие края папиросной бумаги, и листы разошлись.
Кейт ахнула. Плотная вязка, черная шерсть с вкраплениями золота, мягкая, как вата, и такая гладкая, что отсвечивала в сиянии рождественской елки.
Кейт подняла свитер перед собой, мягкий, словно шелк. Спереди вязка сочеталась с аппликацией заснеженного деревенского пейзажа: вязаные ели перемежались яркими лоскутными зданиями, высокими таунхаусами, приземистыми коттеджами с заснеженными крышами и дымовыми трубами, из которых спиралью тянулся серебристый дым. На фоне фасадов виднелись падающие снежинки. Крошечные звезды из блесток усеивали небо вокруг одной, самой большой звезды, вышитой золотой нитью с пучками блесток, лучами тянувшимися до краев картинки.
– О, Петулия! Это прекрасно. Это лучший свитер на свете.
Петулия просияла.
– Большое спасибо. Мне очень нравится, лучшее событие сегодняшнего дня.
И тут Кейт заплакала. Петулия подошла к ней и обняла.
– Что ты, что ты, – Петулия ласково похлопала ее по спине, – он одумается.
– Нет. Не в этот раз.
– Пфф! Чепуха какая. Он хандрит в кафе, как мокрая кухонная тряпка, и с тебя льет. В чем дело? Это же все ерунда.
Кейт пришла в себя.
– Конечно, ты права, – сказала она, не став раскрывать планы. – Спасибо за свитер, он мне очень нравится!
– Может, наденешь его на одно из свиданий.
– Обязательно. Кстати, оно у меня как раз сегодня.
– Тогда тебе лучше высморкаться и начать готовиться.
Кейт и Ричард договорились встретиться в пабе на окраине Грейт-Блексли, почти у подножия Блексфорд-Хилл. Кейт пошла вниз пешком, потому что ей было некогда откапывать из-под снега машину, к тому же холм в такую погоду был опасным, несмотря на соляную посыпку, а она от души напилась с Лаурой ирландского кофе с утра.
Поверх шелковой кофточки она надела новый свитер; шерсть была теплой и нежной. Времени хватило только аккуратно заколоть локоны назад, чтобы они ниспадали на плечи, поэтому она не могла надеть шапку, не испортив укладки. Но между согретыми ушами и красивой прической Кейт выбрала последнее. Она намазалась парфюмерным лосьоном для тела, который прислала мама, и даже сквозь толстое пальто чувствовала его запах.
Кейт уже бывала в этом пабе, когда была моложе – намного моложе, и пыталась заказать спиртное, будучи несовершеннолетней. И у нее часто получалось. С тех пор паб претерпел множество изменений, и два года назад его купил шеф-повар из Лондона, переименовав в «Пьяного гуся». Вскоре он оказался заметной точкой на кулинарной карте. Забронировать там столик позже, чем за несколько недель, было почти невозможно, и Кейт удивилась, что Ричарду это удалось в такой короткий срок.
