Город Порт де Ла Тортю — если только это гордое слово можно применить к вышеуказанному поселению — состоял из нескольких десятков хижин, сооруженных из досок и покрытых ветками кустарника (в этих хижинах жили буканьеры), а также немногочисленных «домов».
Основу этих домов составляли спиленные стволы толстых деревьев, разветвлявшиеся на конце в виде вил. «Вилы» вкапывались в землю остриями вверх и на эти острия укладывали стволы потоньше и большие ветви; полученный таким образом настил именовался крышей, или гребнем. Вокруг вкапывали столбики пониже, прибивали к ним поперечные деревянные перекладины и возводили нечто вроде глухого забора. Затем пол устилали пальмовыми листьями или тростником, и работа считалась оконченной.
Интересно, что обитатели этих домов не спали в них, а ночевали под открытым небом, поближе к плетеной изгороди, обычно окружавшей подобное жилище. Спальное место представляло собой огромный тюфяк, набитый сухими банановыми листьями и уложенный на вбитые в землю чурбачки, — так, чтобы своеобразное ложе располагалось на высоте двух-трех футов над землей. Сверху натягивали полотняный тент, защищавший от палящей жары во время сиесты и от первых лучей утреннего солнца.
По сравнению с Бас-Тером селение, где проживал капитан Дюкасс, являло собой образец роскоши и комфорта.
Губернатор носил парик, богато расшитый камзол, шелковые чулки и шпагу на роскошной перевязи — казалось, что он собирается отправиться в Версаль или по крайней мере на свидание к даме сердца.
Он необычайно благосклонно принял Турмантена и Оливье. Пригласив своих гостей сесть, он приказал принести прохладительные напитки, а затем обратился к шевалье де Сову. Речь и манеры Жана Дюкасса резко отличались от тех, которые были приняты среди членов Берегового братства.
— Сударь, я много слышал о вас от господина Монбара и, признаться, вы уже успели снискать мою симпатию. Я сожалею, что вам пришлось претерпеть столько злоключений, восхищаюсь вашим мужеством и разделяю вашу нелюбовь к кровопролитию. И мне горько сознавать, что столь галантный дворянин, такой опытный и отважный моряк пребывает в постоянной печали. Быть разлученным с нежно любимой дочерью, совсем еще ребенком, несомненно, более мучительно, нежели потерять жену или возлюбленную. Утешьтесь же. Мне кажется, что скоро вы сможете увидеть вашу несравненную Армель!
С этого момента беседа приняла характер не только утонченный, но и дружеский, что, разумеется, не могло оставить равнодушным Оливье де Сова. Кроме Турмантена, никогда не забывавшего, что он — виконт Гастон де Варкур, у дворянина из Пуату не было здесь приятных и равных ему по рождению и по духу собеседников. Корсары с Тортуги обычно не отличались ни изысканностью манер, ни благородством происхождения.
Капитан Дюкасс сообщил друзьям ценные сведения.
— Несколько недель назад я получил сообщения из Версаля, а также от барона де Пуанти. Этот офицер отличается многими достоинствами… Благодаря своей отваге он был поставлен во главе эскадры, его ценят такие опытные флотоводцы, как Дюкен и граф де Турвиль. К недостаткам сего господина относят непомерное честолюбие, отчего его так же знают, как безжалостного интригана, любой ценой стремящегося к почестям и богатству. Он вбил себе в голову осуществить поистине грандиозный, но безумный план: отвоевать у Испании ее колонии в Америке и водрузить на этих землях королевский стяг с лилиями. Похоже, что Кабинет, заседающий в Версале, имеет иное мнение об этом плане и не находит его неосуществимым, хотя и признает, что пока у них для этого недостает средств. Если, паче чаяния, они все же решат осуществить его, я отправлю во Францию верного человека рассказать его величеству все, что тот обязан знать. Мой посланник получит четкие и точные инструкции относительно вашей дочери. Он непременно отыщет мадемуазель де Сов и привезет ее к отцу.
Оливье вышел от губернатора сияющим; впервые за все время их знакомства Турмантен увидел радость на лице друга. Наконец-то надежда, много месяцев назад покинувшая Оливье, снова коснулась его своим крылом!
Спустя несколько дней «Звезда морей» скользила по океанской глади, направляясь в сторону Мексиканского залива. Свежий ветер надувал паруса брига, выискивающего очередную добычу. Турмантена, по обыкновению, одолевали сомнения.
— До сих пор нам слишком везло, — говорил он Оливье, который, привыкнув к подобным словам, лишь пожимал плечами. — Ни одной жертвы, ни одного убитого испанца…
Турмантен не договорил.
Наблюдатель просигналил, что он заметил корабль.
— Что же, давайте научим его вежливости! — скомандовал Оливье.
Поднеся рупор ко рту, он стал отдавать обычные распоряжения.
Но враг оказался недоверчивым. Может быть, в подзорную трубу он заметил, что на мачте «Звезды морей» развевается флаг Берегового братства — белое полотнище, разделенное на клетки, в каждой из которых была изображена черная черепаха, что одновременно напоминало и о Франции, и о пристанище корсаров — острове Тортуга? Так или иначе, но неизвестное судно облачилось в убранство из парусов и попыталось спастись бегством. Оливье улыбнулся:
— Капитан этого корабля — опытный моряк, но и мы не первый день плаваем в здешних водах!
Он встал к штурвалу и приказал поднять все паруса. Неожиданно капитан Турмантен привлек внимание Оливье к морской глади:
— Эти мерзавцы спустили шлюпку… Интересно, зачем это?
— Возможно, здесь кроется какая-то ловушка для нас, — ответил Фламанко. — Но мы будем осторожны.
И он направил корабль прямо на шлюпку.
В лодке сидели совсем юные девушки, испускавшие горестные вопли и заламывавшие руки от отчаяния. Две из них, удерживаемые своими товарками, бились в нервном припадке.
— Трусы! — прорычал Оливье. — Они решили откупиться от нас, предложив столь сладостную добычу! Так неужели мы будем церемониться с такими негодяями? Нет, здесь может быть только один ответ…
Турмантен все понял и исчез.
«Звезда морей», оставив позади шлюпку, где рыдали прелестные создания, развернулась правым бортом к испанцу, и над океанскими волнами разнесся громовой голос Турмантена:
— Огонь!
Бриг, изрыгнув ядра и пламя, окутался дымом. Когда дым рассеялся, Фламанко радостно закричал:
— Превосходно! У них поврежден руль.
Внизу, возле пушек правого борта, обнаженные до пояса канониры лихорадочно прочищали жерла после выстрела. Впервые с тех пор как они плавали под командой капитана Фламанко, им пришлось вернуться к их прежним обязанностям, и теперь они с наслаждением вдыхали пьянящий запах пороховой гари. Корсары со смехом крикнули:
