– Я люблю тебя! Уже очень давно, больше месяца. Боялся признаться. И хочу защищать тебя от всего плохого. Всегда.
– Отвали… – шептала Инга.
– Я отвалю. Но любить тебя не перестану, слышишь! – Во мне откуда-то взялась смелость, будто росла-росла и вот наконец выросла.
– Отвались, говорю, – процедила Инга с хрипотцой. – Некого сейчас защищать будет. Раздавишь.
Только тут я сообразил, что в пылу страсти все еще возлежу на своей возлюбленной. Клянусь защищать, а сам того гляди прикончу! Тут же откатился в сторону, плюхнулся в сугроб. Лег на спину, и передо мной распахнулось небо. Рядом Инга пыталась отдышаться и переварить все услышанное. Я ждал, боялся даже пошевелиться. Инга тоже не торопилась вставать. Так мы и валялись на обочине, хорошо еще сквер пустовал.
– Что ты сказал? – переспросила Инга. – Любишь?
– Люблю.
Инга опять замолчала.
– А чуть не убил, – сказала она, а потом засмеялась.
Я повернул голову. Инга валялась на снегу и хохотала. Меня тоже разбирал смех, но я чувствовал себя настоящим дураком. В прямом смысле – завалил признание в любви. Вы можете себе такое представить? И небо, огромное, прозрачно-голубое, дрожало надо мной. Видимо, оно тоже сотрясалось от хохота. И синицы на ветках – зимняя мимоза, и хрустящие сугробы. Все вертелось, все смеялось. Голова у меня пошла кругом. Я признался Инге в любви! Я сделал это!
– Ха-ха-ха!..
Свидание
Друзья! Если вы все еще со мной, то я уже могу вас так называть. Мы пережили вместе самые отчаянные моменты моей жизни. Я рассказывал все откровенно, кажется, ничего не скрыл. И вот настает момент истины. Сегодня Инга согласилась пойти со мной на первое свидание. Не прошло и двух месяцев, как я решился пригласить ее. И она согласилась! Все случится сегодня вечером. Осталось как-то пережить утро в школе: тихо, без конфликтов и провинностей, чтобы меня не оставили после уроков, не вызвали родителей к директору или не приключилась еще какая-то подлянка. В общем, от этого школьного дня я ждал лишь одного – пусть все пройдет спокойно, чтобы я мог целым и невредимым явиться на свидание. А то, как оно обычно случается в фильмах, над которыми мама рыдает: свидание назначено, а герой обязательно попадает в какую-то нелепую ситуацию. Все это будто обо мне. Порой сам чувствую себя героем какой-то комической истории. Я даже хотел не пойти в школу, отсидеться дома, но побоялся, что мама решит, будто я болен, и тогда уложит в постель – неделю нос на улицу не высунуть. С Бочкиным мне было бы спокойнее, но он на целую неделю улетел с родителями на Мальдивы. Я, конечно, был рад за друга – с уроков его отпросили, будет греться на солнышке, пока у нас здесь мороз под двадцать градусов. К тому же знал, как для Никитоса важно провести время с предками. Но мне сейчас его дико не хватало. Пришлось топать в школу одному: наше место на углу никогда не казалось мне таким пустынным и печальным. Но волновался я зря. В школе со мной не приключилось ничего плохого. Пару двоек в дневнике за невнятное бормотание у доски я не считаю. Главное, к концу учебного дня я был здоров и невредим. И вот когда уже навострил лыжи к дому, чтобы по возможности не отравиться за обедом, сзади раздался визгливый окрик. От испуга я врос в землю.
– Стой! – вопил кто-то фальцетом.
Ко мне бежал первоклашка-вымогатель. Я не мог понять, что ему еще от меня нужно? За узкими плечиками подпрыгивал огромный квадратный рюкзак: странно, что парень не заваливался на спину, надевая его. Я подумал было драпануть от вездесущего мальчишки, но не заставлять же ребенка играть в догонялки с такой тяжестью за спиной, хоть он того и достоин.
– Что нужно? – спросил сурово.
– Тебя Борис зовут? – парень пытался отдышаться.
– Борис, и что с того?
Мальчишка удовлетворенно кивнул, а затем начал хихикать: он пытался сдержать смех, но у него не получалось. А потом вдруг пропищал:
– Борис, прямо как Борис-животное! Жесть!
Первоклашка жаждал собственной смерти, не иначе. Я, конечно, понимаю, что просмотр фильма «Люди в черном» произвел на него неизгладимое впечатление, но дразнить старшеклассников – это неоправданный риск. Я уже занес ладонь над детским затылком в шерстяной шапочке, но тут парень перестал хохотать и даже присел от страха.
– Погоди! Не бей! Я же тебе послание должен передать! Я как этот… голубь с письмом, – щебетал он, шаря рукой по карманам.
– Лети, голубок! – я придал мальчишке ускорения, подтолкнув в спину.
Выслушивать дальше издевательства этого недомерка желания не было. Ведомый моим напутствием и тяготением рюкзака, первоклашка посеменил куда-то вдаль, не в силах остановиться. Ему еще повезло, что я был сосредоточен на предстоящем свидании с Ингой, а то задал бы ему по заслугам. Пока первоклашка, потерявший ориентир, крутил по школьному двору, я поскорее вышел за ограду. Но тут меня настиг Сопыгин. Час от часу не легче!
– Погуляем? – предложил он.
– Прости, дела.
Растрепать ему о предстоящем свидании с Ингой не хотелось, зачем расстраивать хорошего человека. Еще подумает, что я хвастаюсь.
– Хорошо, тогда до дома провожу, – не отставал Сопыгин.
Он начал рассказывать какую-то из последних баек про директора, но я не слушал. Все мысли были об Инге, пока не раздался знакомый крик. Этот голосок я уже прекрасно отличал – первоклашка не унимался.
– Что за дела? – Сопыгин схватил меня за плечо. – Гляди! Фирсова ребенка бьет!
Я обернулся и глазам своим не поверил. На школьном дворе Катька трясла моего первоклашку, как погремушку. В его огромном рюкзаке и правда что-то гремело, а сам мальчишка визжал, как заведенный. У Катьки же было такое зверское лицо, будто он конкретно напряг ее. Мальчишка изворачивался, крутился, пытаясь ухватить Катьку за косу.
– Убивают! – вопил он.
– Слушай, надо бы их разнять, – сказал Сопыгин.
– Точно! Скорее спасай Фирсову, – согласился я. – Этот мальчишка еще тот стервец, я его знаю…
Сопыгин рванул к дерущимся. И очень вовремя. Первоклашка как раз вцепился Фирсовой в косу, и теперь непонятно было, кто из них кого раскручивает. А уж крику стояло!.. Одного я не мог взять в голову – как Фирсова умудрилась вляпаться в эту историю? За такое к директору можно отправиться прямой дорожкой. Что подумают ее родители? Хотя им тоже пора было преподать урок, пусть знают, что их Катька и такое может! Сопыгин уже был на месте. Он буквально подхватил Фирсову на руки и оттащил от первоклашки. Мальчишка тут же бросился наутек, а Катька все еще брыкала ногами и размахивала косой. Я решил, что она в надежных руках, и, пока меня не привлекли, как свидетеля, поспешил подальше от школы. Мимо меня пронесся первоклашка, он поднывал, прихрамывал, но бежал шустро. Из оттопырившихся карманов торчало несколько мятых купюр, а еще какая-то записка, где будто было выведено мое имя. Но думать сейчас об этом не хватало времени. Перед тем как завернуть за угол, я в последний раз глянул на школьный двор. Сопыгин все еще обнимал Фирсову, а она стояла, уткнувшись носом ему в воротник. Эти двое не пропадут – сообразил я и скрылся за поворотом.
Дома я был предельно осторожен. За столом в меру воротил нос от щей, на вопросы о школе отвечал односложно. Чтобы мама не заподозрила неладное, старался вести себя естественно, лишнего не болтать, но и не отмалчиваться. Окончательно усыпив бдительность громогласной ссорой с Риткой, я умудрился отпроситься погулять в пургу, когда мама полностью погрузилась в перипетии очередного сериала.
– Иди уже, – отмахнулась она от меня и прикрикнула на ноющую сестру: – Рита, тише!
По телевизору показывали, что одна мать проворонила своих детей, и они попали в плохую компанию. Это животрепещущее зрелище никак нельзя было пропустить!
Из дома я вышел заранее, чтобы уж точно не опоздать. Погодка стояла достойная – небо сшили с землею белыми нитками, – метель мела вовсю. Даже захотелось заскочить обратно в подъезд и отсидеться там до весны. Но я был не хуже вьюги – отмел сомнения прочь и ушел в снегопад. По дороге как раз успел заскочить в цветочный магазин и купить Инге розочку. Такую же хрупкую и колючую, как она сама. Аккуратно засунул цветок под куртку и рысцой понесся на место встречи. Мы договорились, что увидимся возле катка, я пришел заранее. Вокруг было пусто, лед заносило снегом – никто из ребят не решился играть в такую погоду. Я все смотрел и смотрел по сторонам, ожидая, что вот-вот появится Инга. И вдруг увидел что-то яркое в небе. Будто там, за метелью, парили два небесных фонарика: желтый и зеленый. Прижавшись друг к другу, они дрожали на ветру. И только потом я разглядел дерево, в заснеженных ветвях которого они застряли. Высоко – за пазухой у облаков…
Ну вот, здесь и кончается моя история. Точнее, только начинается. Но об этом я уже не стану трепать языком. И не думайте, это не от того, что он просто-напросто отмерз. За эти месяцы я кое-что понял. Сегодня буду слушать Ингу и думать только о ней, а не о себе. Только бы пришла! Только бы все это не оказалось обманом воображения. Я переступаю с ноги на ногу, проверяю, на месте ли они. Зима свирепствует, вьюжит, будто испытывая меня на стойкость. Но я уже не боюсь трудностей. Лишь вглядываюсь в пургу. И тут вижу сквозь снег знакомую фигурку. Ее несет ко мне ветер. Это она! Инга летит над дорогой, чуть касаясь снега своими сапожками, спешит, улыбается. Помахала мне рукой, и я сразу забыл о морозе – прямо пот прошиб. Вот оно – мое первое свидание, на подлете! Ну все, друзья, будем прощаться, «давай, до свидания», как теперь говорят. Вдохнул, выдохнул – вперед! Пожелайте мне удачи, я иду к ней…
