разумной женщины, уверенной в своих силах и с чувством собственного достоинства. Семья у нее богатая, хорошая, так что от муженька своего потного она совершенно не зависела. У нее была сеть магазинов по всему городу, небольших, но довольно стабильных, а еще — брачный договор, по которому при желании она может ободрать Щеглова как липку. Вот это желание я и собирался хорошенько простимулировать.
— Демид? — она крайне удивляется, когда я без предварительного звонка появляюсь в ее маленьком кабинете. Он обставлен скромно, но со вкусом и весь утопает в цветах. Наверное, от любимого мужа, — чем обязана?
— Хотел поговорить по поводу Аркадия Дмитриевича.
— Конечно, проходи, — растерянно указывает на стул с высокой спинкой, еще не подозревая, что через минуту я не оставлю камня на камне от ее образцово-показательного брака, — что-то случилось с Аркашей?
Хана твоему Аркаше.
— Ознакомься, — выкладываю папку.
Оксана недоверчиво смотрит на меня, потом переводит взгляд на бумаги, и осторожно, будто боится случайно сорвать чеку, открывает верхнюю корочку. По мере того, как читает первую страницу — ее брови поднимаются все выше и выше.
— Это шутка?
— Никаких шуток.
Она уже не сдерживаясь, берет лист, подносил его ближе к глазам. Читает, едва заметно шевеля полными губами.
— Да бред это.
— Нет.
— Хочешь сказать, что Эльвира его дочь?
— Внебрачная, — подчеркиваю, подливая масла в огонь, — на две семьи жил. Пока та его вторая «жена» умом не тронулась. Теперь она лежит в клинике, а он полностью ее содержит. И дочь тоже.
Она усаживается на край стола, выдыхает, медленно сминая в кулаке лист.
— Если не веришь, найми людей, чтобы перепроверить. Они подтвердят.
Оксана заторможенно качает головой, будто спорит сама, потом прикладывает дрожащие пальцы к губам и прикрывает глаза. Я ее не трогаю, молчу, жду, даю время осознать.
— У нас с ним не было детей. Он говорил, что не может их иметь. Я смирилась. А он оказывается все это время…дочурку свою холил.
— Мне жаль.
Мне не жаль. Я ломаю, оставляя за собой руины.
— Это еще не все.
Она переводит на меня пустой, обреченный взгляд.
— После той «жены» у него были и другие. Там все написано.
— Не заставляй меня смотреть на их морды, Барханов, — она отказывается, сокрушенно головой, — я не хочу. Поверю тебе на слово.
Это она сейчас так говорит, потом точно будет проверять. Перепашет все от и до, и возможно накопает еще больше, чем мои парни за эти несколько дней.
— Как знаешь.
Я не испытываю жалости, глядя на эту несчастную женщину. Наоборот, рад за нее. Пусть жестоко, но лучше уж так, чем продолжать жить в неведении. Теперь она знает, что за шматок дерьма все это время обитал рядом с ней. Пусть сбрасывает ненужный балласт, отряхивается, расправляет спину и идет дальше. У нее все получится. Она молодая, в самом рассвете красоты и женственности, умная, обеспеченная. Найдет нормального мужика, который не будет вести себя как конченый наконечник для пальца, детей с ним заведет, и все у них будет хорошо. Я ни капли в ней не сомневаюсь.
— Я одного понять не могу, Демид. Тебе-то до этого всего какое дело?
— Он угрожает и пристает с домогательствами к одному очень близкому мне человеку, — я в двух словах рассказываю о подставе и о том, как Лерку вытаскивали с завода.
Почему-то она не кричит, что этого не может быть. Не защищает его с пеной у рта, не вопит, что эта крашенная шалава сама на ее Аркашу пыталась забраться. Вместо этого бросает короткое:
— Понятно, — и отходит к окну. Молчит не меньше минуты, задумчиво трет подбородок, скользит наманикюренным пальцем по шее, несколько раз поджимает губы. Потом без единой эмоции произносит, — Я когда его вещи стирала, удивилась еще откуда столько пыли, будто по подвалу ползал. Пиджак даже в химчистку пришлось отдавать.
— Теперь ты знаешь, где именно он ползал.
— Он приехал ночью, взмыленный, нервный. Сказал, что попал в дтп, помял машину на парковке и сбежал с места аварии. Попросил обеспечить алиби, потому что у него и так проблемы с гаишниками — недавно чуть прав не лишили. Странный был, испуганный, но я поверила.
— Бывает, — моя миссия завершена, можно уходить. — мне пора.
— Спасибо…что рассказал.
— За такие новости не благодарят, — хмуро смотрю на осунувшуюся женщину, — это неприятная правда.
— Лучше переболеть, чем продолжать ходить в идиотках, — Ее взгляд становится решительным и спокойным.
Я в ней не ошибся. Не та порода, чтобы прощать.
После разговора с Оксаной Щегловой, я снова еду в клинику. Надо раскалывать Эльку, вытряхивать из нее всю правду. Потому что все эти семейные тайны — это очень здорово и интересно, но я не могу понять главного. Причем здесь я? И какой вообще смысл во всем этом семейном подряде?
Глава 22
Глава 22
Я поднимаюсь на второй этаж к приватному крылу, туда, где вип-палаты. На входе сталкиваюсь с Громовым, взглядом задаю вопрос и получаю в ответ поднятый большой палец.
Понятно.
— Демид! — Эльвира набрасывается на меня, стоит только переступить порог, — это возмутительно! Куда ты меня привез?
— Это прекрасная клиника.
— Это отвратительная клиника. Они не слышат меня. Я хочу своего врача, мне не нужны эти неучи.
— Неучи, — усмехаюсь. Беру стул, разворачиваю его спинкой вперед и сажусь, складывая руки перед собой, — что не так, Эля? Чем ты недовольна? Расскажи.
— А смысл? Ты тоже меня не слышишь! Бросил меня тут одну, уехал! А эти налетели со своими экг, узи, кровью и прочим, — кивает на перевязанную руку, — Еле отбилась. Хочу позвонить, а они куда-то засунули мой телефон и кормят отмазками. Я на них проверку натравлю за такое самоуправство!
— Ты выронила свой телефон у меня в машине.
Она нелепо открывает рот, потом закрывает и отворачивается. Спустя минуту начинает заново:
— Мне нужен мой врач.
— Зачем?
— Затем что это мое право выбирать медика, которому я доверяю. Это мое здоровье, и только мне решать к кому обращаться за помощью.
— По-моему, ты здорова, если не считать разодранной коленки.
— Барханов, ты можешь хотя бы сделать вид, что
