Читаем без скачивания Стрелы Геркулеса - Лайон де Камп

— Интересно, как это у него получается? — поинтересовался Зопирион. — Они спят все трое в одной постели или соблюдают очередность?

Архит засмеялся, покачивая на колене малыша Херона.

— Хозяин мне не рассказывал, а с женщинами я его никогда не видел. Я тебе только пересказал слухи, которые рассказывают за спиной у архонта. Ортигия жужжит об этом как растревоженный улей. И последнее: чрез несколько дней состоится общий Совет Сиракуз.

— Зачем?

— Не знаю. Но думаю, Дионисий выступит с речью, в которой напомнит горожанам о необходимости вовремя заплатить налоги и не забыть пристегнуть к поясу меч на случай атаки грязных финикийцев.

— Или объявит о своем решении отправиться в поход на них. За последнее время он несколько раз спрашивал меня о том, как продвигается строительство катапульт. Думаю, архонт сгорает от нетерпения.

— Это полностью подтверждает некоторые слухи, — сказал Архит. — Очень многие сиракузяне — и не только члены старого правительства — давно мечтают о самоопределении. Их никак не устраивают разговоры Дионисия об «управляемой демократии». Многие, опасаясь убийства или похищения, сбежали на финикийские территории, расположенные в западной Сицилии — это единственное место, где они недоступны для его агентов. Слухи об организации так называемой «политической партии в ссылке» приводят хозяина в неописуемую ярость. А как продвигаются твои катапульты?

— Не так хорошо, как хотелось бы. Иной раз меня доводила до бешенства разработка этих машин, но я не предполагал, что производство еще хуже! Когда наконец выбиваешь строевой лес или бронзу, то оказывается что некоторые рабочие заболели, или их перевели на другой объект, или они просто исчезли. Когда бригада в полном составе готова приступить к работе, оказывается, что материалы растащили другие строители, и опять ничего не выходит. А когда наконец-то собраны воедино и люди, и материалы, то наступает выходной, и опять невозможно приступить к работе.

— В этом вся жизнь, старик. А сколько катапульт уже готово?

— Сегодня мы испытывали восемнадцатую, не считая неисправных, которые пришлось разобрать. Но не о катапультах я больше всего переживаю.

— А о чем же?

— Как ни глупо звучит, предметом моего беспокойства явились снаряды. Ты, наверное, полагаешь: если в Арсенале налажено производство таких сложных машин, как катапульта, то, несомненно, проблем с такой ерундой, как стрелы для нее, возникнуть не должно. Однако даже здесь не обошлось без разногласий.

— Ой-ой!

— Понимаешь, стрела для катапульты — не совсем обычное копье и не совсем обычная стрела. Это снаряд, обладающих свойствами их обоих. Мастера по стрелам, как и мастера по дротикам, требуют, чтобы эту работу поручили именно им, а в случае отказа угрожают остановить производство. Вряд ли они решаться бастовать, они слишком боятся Дионисия, но саботировать могут запросто. Я надеялся заняться разработкой новой, усовершенствованной катапульты, но все рабочее время уходит на чертово управление — уговариваю, угрожаю, подлизываюсь и успокаиваю множество взрослых детей, чума на их голову!

— Теперь ты понимаешь, что значит быть начальником, — заметил Архит.

— К слову о финикийцах, знаешь кого я сегодня встретил? — сказал Зопирион.

— Кого же?

— Капитана Асто, старого друга с «Муттумалейна». Он появился в городе — первый рейс на Сиракузы в новом сезоне.

— Мне бы хотелось познакомиться с ним. Судя по всему, он хороший человек.

— Я хотел пригласить его сегодня к нам, — Зопирион бросил взгляд на кухню, где Коринна мыла тарелки и понизил голос. — Ты знаешь, как Коринна относится к финикийцам. — На этой почве мы повздорили впервые в супружеской жизни. Я убеждал ее, что нелогично осуждать беднягу после того, как он был добр к нам на «Муттумалейне». Но ни к чему хорошему это не привело. Если бы я был мужем — истинным эллином, я должен был бы сказать: «Женщина, ты обслужишь моего гостя, и не перечь мне по пустякам!» Но у меня как-то не получается вести себя с ней подобным образом.

— Дружище, тебе следовало бы хорошенько подумать, прежде чем начать спорить, да еще так эмоционально. Пытаться логикой повлиять на чувства также бессмысленно, как и охота на льва с мухобойкой. Но я не говорю, что это невозможно. Могу порекомендовать отличную методу.

— Ну же, господин Всезнайка, и как ты собираешься изменить чужое мнение?

— Во-первых, необходимо понравиться оппоненту. Думая, что ты хороший парень, он готов принять и твои идеи. Здесь логика просто чудовищна, но так работает разум смертных.

— Хорошо тебе говорить об этом, когда ты постоянно излучаешь обаяние, как борец — масло. Но Коринна не примет мою точку зрения только потому, что она моя любимая жена. У нее своя голова на плечах. Возможно, если бы у нас был большой дом, с отдельной женской половиной и слугами, которые выполняли бы грязную работу, все было бы иначе. Она просто не встретилась с моими гостями.

— Ты вполне можешь позволить себе побольше, чем этот, — оглядываясь по сторонам заметил Архит. — Я не говорю, что твой дом не хорош. Разве твой отец по случаю свадьбы не оставил тебе немного денег?

— Пока я получил только первую часть суммы, и не хочу бросать на ветер свой скромный капитал.

— Да, ты соберешься потратить деньги, только когда рак на горе свистнет.

— Да, мои достоинства весьма непривлекательны: бережливость, аккуратность, умеренность, усердие… Люди часто обладают очарованием, но редко когда и тем и другим. Боюсь, боги наделили меня только характером.

Архит усмехнулся.

— По-твоему, я беспутный обольститель?

— Нет, ты — одно из редких исключений — благословенный, боги наделили тебя и тем и другим.

— Хорошо сказал, старик! По этому поводу следует выпить. За богов, по чьей милости мы рождены свободными, а не рабами, мужчинами, а не женщинами, эллинами, а не варварами!

Жители Сиракуз собрались на рыночной площади. Солнце поднялось над Ионийским морем, окрасив алым лучами Маленькую гавань и осветило город. Яркий свет заиграл на узких улочках, на крышах крытых красной черепицей домов, оранжевым цветом окрасил белые стены домов. Дионисий, в надетой поверх туники железной кирасе, взошел на помост, возвышающийся на рыночной площади. Лучи утреннего солнца ярко-алыми огненными бликами играли на его кирасе, сверкали на шлемах и кирасах солдат из охраны архонта, двойным кольцом опоясывающей помост, сияли на отполированных бронзовых статуях, установленных по периметру рынка, и раскрашивали в оттенки розового их мраморные постаменты.

— О, жители Сиракуз! Когда-то я предупреждал вас об угрозе, наступающей с запада. Рассказывал о грязных стяжателях, с горящими глазами трясущимися пальчиками перепроверяющих таблички со счетами, которые строят немыслимые козни, целью которых стоит уничтожение нашей прекрасной греческой цивилизации.

— Опять одно и тоже, — прошептал Зопирион на ухо другу.

После обычной напыщенной тирады в адрес финикийцев, Дионисий перешел к разговору о несправедливости: нельзя позволить этому сброду управлять греческими городами восточной Сицилии.

— …при виде варваров, сжигающих младенцев, дерзко захвативших власть и управляющих эллинами — эллинами! — у богов, несомненно, наворачиваются на глаза слезы стыда и обиды за нас! Эллины! Единственная достойная цивилизация на Земле! Раса, избранная богами! Просветители всего мира! Мы не можем допустить подобной гнусности, мы должны исправить чудовищную ошибку! Кто, если не мы?!

Дионисий сделал паузу, выждав, пока его клакеры не устроят бурную овацию.

— И по этой причине я, Дионисий, послал так называемому совету Карфагена требование немедленного и единовременного освобождения греческих городов. Несмотря на то, что моя петиция была составлена весьма учтиво, совет отверг ее с оскорблениями и насмешками. Так какие же политические средства остались в нашем распоряжении?

— Полемос! Полемос! Полемос! — разразились клакеры.

А вслед за ними и многотысячная толпа начала в один голос требовать:

— Война! Война! Война! — все громче и громче кричали люди, пока не шум не стал просто оглушительным.

Наконец, Дионисий поднял руку, призывая народ к молчанию.

— Теперь все понятно! — когда толпа затихла, прошептал Зопирион на ухо Архиту.

— О мой народ! Ты сказал свое слово! — закричал Дионисий. — И я, твой вождь, не могу не подчиниться.

— Возможно, борьба будет тяжелой. Враг, хоть и малодушен, но достаточно хитер и вероломен. Если перетрусившие карфагеняне сами не в состоянии взять в руки оружие, у них достаточно денег, чтобы собрать огромное наемное войско из нумидийцев, лигуров, иберов и прочих варваров.

— Но, несмотря на опасность и возможные жертвы, мы должны победить! Карфаген ослаблен чумой и будет не в состоянии защитить свои сицилийские города. Слава будет великой, а добыча еще больше! Ио Эллинам! Ио Сиракузам !