Пилар помогла сеньоре умыться, причесала ей волосы и уложила в замысловатый узел на затылке. Затем подала чистую батистовую сорочку и тонкое кашемировое платье нежно-голубого цвета с узкими рукавами и широкой юбкой, которое нашла в кладовой замка вместе с другими вещами больше подходящими для молодой женщины, нежели вышедшие из моды туалеты, что прислала баронесса.
— Вот вы и готовы, сеньора, — напоследок служанка закрепила на голове маркизы шелковую мантилью и накинула на плечи теплый плащ, отороченный куньим мехом.
Каталина обулась в мягкие сапожки и взяла в руки муфту.
— Я скоро вернусь, — сказала она Пилар и на пороге обернулась, — а ты пока разузнай о баронессе де Рохо все, что сможешь.
— Хорошо, сеньора, — с довольным видом улыбнулась Пилар. — К тому времени, как вы вернетесь, я буду знать о ней все или почти все.
Каталина спустилась во двор замка и неспешным, прогулочным шагом направилась к массивным, зубчатым воротам, которые, как и накануне, были распахнуты настежь. Двое стражников, охранявших вход в Кастель Кабрерас, почтительно склонили перед ней головы, пожелав доброго дня. Она ответила им любезной улыбкой и заметила, как их обветренные, грубоватые от холода, жары и житейских невзгод лица в смущении покраснели.
Она привыкла к воздействию, кое оказывала на окружающих ее чарующая красота и давно перестала обращать на это внимание, но неожиданно ее взгляд упал на смуглого мальчонку, разглядывающего ее с таким немым восхищением, что она вынуждена была приостановиться.
— Ты ангел? — спросил мальчик лет семи, протягивая к ней худенькую ручку и дотрагиваясь до полы плаща.
Он был одет в оленью куртку, мешковатые штаны и поношенные, но вполне добротные сапоги с заляпанными грязью носками. Очень темные, почти черные волнистые волосы его были коротко подстрижены, орехового цвета глаза излучали пытливый ум и любознательность.
— Нет. Меня зовут Каталина. А тебя?
— Тео.
Мальчик застенчиво улыбнулся, и у Каталины невольно защемило сердце. Как же ей захотелось в тот момент, чтобы их с Себастианом сын был похож на этого славного мальчугана. Она наклонилась к нему и смахнула несколько хлебных крошек с его носа и щек.
— Ты живешь в замке, Тео?
— Да, — охотно ответил мальчонка, — с мамой и папой.
Каким счастливым должен чувствовать себя ребенок, имея отца и мать. Каталина тихонько вздохнула. Что же будет, когда родится их с Себастианом малыш? Не будет ли он снова бегать от нее?
— Почему ты грустишь? Ты такая красивая.
Тео с совсем недетской серьезностью взглянул на Каталину, и ей на миг почудилось в нем нечто отдаленно знакомое. Однако неуловимое явление рассеялось, как туман в предрассветный час, и она совершенно позабыла о том, едва к ней подошел командир ее охраны.
Марко, обычно выглядевший довольно грозно, этакий бесстрашный великан с квадратным подбородком и грубыми чертами лица, поприветствовал сеньору учтивый наклоном головы.
— Доброе утро, сеньора. Вы куда-то собрались? — спросил он прямо без лишних церемоний, не признавая пустой болтовни.
— В церковь, — лаконично ответила она, зная о присущей ему особенности.
— Я сопровожу вас, донья Каталина.
— Ну, что ж, тогда не будем терять время, — она посмотрела на Тео, который в свою очередь уставился большими удивленными глазами на могучего гиганта, и задорно подмигнула мальчику. — Беги скорей на кухню, Тео, и попроси у кухарки сладкое лакомство. Я знаю, утром она приготовила печенье с корицей и миндалем.
Глава XIII
Внутреннее убранство деревенской церкви ошеломляло необычайной роскошью и претенциозной величественностью. Великолепие храма казалось Каталине нереальным, оно было сродни чуду. Она никогда не думала, что в провинциальной глуши можно встретить подобный шедевр, под стать самому замку. Бесспорно, архитектор потрудился здесь на славу. Божья обитель украсилась белоснежными колоннами и позолоченной лепниной, потолок покрывала изумительная фресковая роспись деяний Христа, а стены изобиловали красочными изображениями двенадцати апостолов на тайной вечере, сошествие святого духа, рождение Спасителя и подношения даров волхвами. Обилие света, проникающего через двенадцать витражных окон, создавало на деталях богатого убранства чарующую игру красок и форм. Резной позолоченный алтарь, на котором стояли серебряные чаши со святой водой и серебряный канделябр, венчало массивное распятье из слоновой кости, покрытое эмалью. Повсюду горели свечи и масляные лампады. Сладковатые благовония смешивались с запахом расплавленного воска и меда, наполняли помещение живительным теплом и особым, соответствующим только храму, насыщенным ароматом.
Каталина благочестиво перекрестилась и преклонила колени перед фигуркой Мадонны с младенцем на руках, помещенной с левой стороны от алтаря. Возблагодарив Пречистую Деву Марию за полученный дар, она испросила для себя терпения в предстоящем разговоре с мужем и последующих за тем беседах, в которых, как она чувствовала, у них непременно возникнут разногласия и бесполезные споры, чего она точно хотела избежать. Помолившись, она поднялась с колен и не успела ступить и шагу, как почувствовала на себе чей-то заинтересованный взгляд. Взмахнув ресницами, она встретилась с самыми добрыми улыбчивыми глазами, виденными ей в жизни.
Высокий, худощавый мужчина с благородными чертами на живом, подвижном лице, почти не тронутом годами, стоял перед ней в облачении священника. Он искренне улыбался ей, а ямочки на щеках и подбородке придавали его облику благодушный вид.
— Приветствую вас в храме Божьем, — сказал священник удивительно сильным, певучим голосом.
— Прошу благословения, падре.
— Как давно ты исповедовалась, дочь моя? — теплая улыбка не сходила с лица священнослужителя.
— Прошла неделя с тех пор, святой отец, — немного задумавшись, проговорила Каталина. — Я приехала издалека, из Андалусии.
Густые темные брови слегка дернулись, и священник заулыбался шире, сверкая ослепительно белыми зубами.
— Так вы маркиза Сент-Ферре? Очень рад знакомству с вами, сеньора, — он протянул широкую ладонь и пожал тонкие пальчики. — Счастлив видеть вас в Кастель Кабрерас. Я — отец Сильвестр, а это мой приход.
— Каталина Исабель Анна-Мария Перес де Гарсиа, — скромно потупила взор маркиза, — в замужестве сеньора Перес де Кабрера де ля Фуа.
Она решила, что этот человек, так внимательно разглядывавший ее, во всем любил определенность и, как часто случалось, врожденная интуиция не подвела ее и на этот раз.
