вот я тут. Поговори с птицей.
Я покачала головой.
— Денег мало? Сколько хочешь? Две сотни? Три?
— Нисколько. Я не разговариваю с животными. Ни с мёртвыми, ни с живыми.
Ни с теми, что считают себя людьми.
— А мне говорили об обратном, — нахмурился он, и, сжав в кулаки огромные ручищи, угрожающе шагнул в мою сторону. — Мяснику ты помогла…
— Мясник сам себе помог, — холодно сообщил очень вовремя появившийся из-за занавески Такер. — Когда вовремя обратился к шерифу. Я тоже могу послать к нему воробья, если есть такая нужда.
Мужик плюнул на пол и, круто развернувшись, вышел. А Марк забрал труп бедной сороки.
— Я позабочусь о ней, — сказал он. — Работай спокойно, и не забывай, я в трёх шагах. Тебе нечего бояться.
— Спасибо.
Следующие несколько дней не были отмечены какими-то особыми событиями. Я работала в лавке, варила зелья. Литлвиладжцы… Нет, литлвиладжки сняли-таки осаду с нашего дома. Марк, изъяв у меня единственного помощника, по ночам, когда никто не видит, чистил кладбище, одновременно пытаясь найти артефакты Мёрфи, а днём пропадал в библиотеке бывшего некроманта Литлвиладжа — той самой тайной комнате, переоборудовав МОЙ зомбирум под свой кабинет.
Но меня это, как ни странно, не бесило, а, наоборот, в какой-то степени даже радовало. Удобно, знаете ли, иметь под рукой сильного мужчину, к тому же некроманта. Он и Рафочку покормит — мой цветочек после своего чудесного возвращения к жизни отказался от мяса, пришлось заказывать у Уилкинсона-старшего по бидончику свежей свиной крови каждый день. А он и рад стараться! В первое же утро прислал посыльного с десятилитровым ведром — я чуть в обморок от ужаса не грохнулась, когда открыла крышку. Заорала так, что потом пришлось весь день дом проветривать.
И тут дело в свои руки взял некромант, и больше фермер не делал таких жутких ошибок. Вообще, у моего соседа оказалось море талантов.
Например, он умел неплохо готовить.
Забавно рассказывал истории из своей студенческой жизни. В лицах, меняя голоса, размахивая руками и устраивая такие сценки, что мы с Джейми себе животики от смеха надрывали.
И ещё он любил лесную землянику. Не знаю, где ему удалось раздобыть целое лукошко, да ещё и на самом рассвете, но в мою спальню (и как я умудрилась забыть закрыть двери?) он ввалился без зазрения совести в четвёртом часу утра. Пахло от него хвоей и влажной травой. Ну, и той самой земляникой, которая подмигивала мне из корзинки то алым, то совершенно белым боком, да так заманчиво, что у меня немедленно рот наполнился слюной.
— Вставай, соня! — велел Марк и, пока я не успела до конца проснуться, потащил за руку в коридор, на лестницу и вниз, где находилась наша общая кухня. Хорошо хоть халат позволил накинуть! — Проспишь всё самое вкусное.
— Марк, ты спятил! Будить людей в половине четвёртого утра — это противозаконно, я узнавала!
Но он только фыркал, посмеиваясь, а потом усадил меня за обеденный стол, поставил передо мной то самое лукошко, а сам повязал на бёдра передник Лили и, неустанно болтая и посмеиваясь над моим удивлённым лицом, принялся готовить… блины. Тонкие-тонкие, румяные, обжигающие. Они, словно по волшебству, появлялись на моей тарелке, а сверху на них падали ягоды земляники, сыпалась сахарная пудра или лилось жёлтое, солнечное, как утро в августе, сливочное масло.
И было так хорошо, что я готова была остаться в этом домике, в этом городе до конца своих дней…
А часа два спустя, когда в кухню ворвался вечно голодный растущий организм по имени Джейми и вмиг подмёл и оставшиеся блинчики, и сахарную пудру, и сливочное масло с земляникой, на пороге лавки появился тот самый мужик.
Ну, тот, что бросил сороку на прилавок.
На этот раз он был без оружия, в чистых сапогах и одет с иголочки, но вид, как это ни странно, имел всё равно помятый.
— Мисс Вирджиния! — Мужик испуганно сверкнул залёгшими в тени чёрных синяков глазами. — Простите вы меня уже ради всех святых. Мамой клянусь, ни одного дурного слова больше. Ни вам, ни какой другой девице!
— Вы о чём?
Я попятилась за прилавок, одновременно косясь в сторону занавески. Лили в тот день у нас не было, и Марк с самого раннего утра засел в тайной комнате — перебирал записки Мёрфи, пытаясь найти ответы.
— Так о сороке же этой! Совсем измучила меня, проклятая! От меня жена к тёще съехала, ещё и детей с собой забрала. Я не сплю. Днём — дела, а ночью… Ночью эта! Каждую ж ночь прилетает, сволочь, и долбится, долбится, долбится клювом в стекло. В глазах адское пламя, а из клюва хрип такой жуткий!
Мужик жалобно всхлипнул и вдруг упал передо мной на колени, жалобно заголосив:
— Прости-ите! Виноват! Ни за что не буду! Слова против вас никому не скажу, только уберите, уберите этот кошмар. Отзовите её! Я давеча в гостином дворе хотел переночевать, так она меня и там нашла!
— Да с чего вы взяли, что…
Моё возмущение захлебнулось на взлёте, не успев как следует разгореться, споткнувшись о страдальческий взгляд мужика и о его слова:
— А кто другой? Вы у нас в городе единственный некромант!
С этим заявлением я бы поспорила, но, к сожалению, ни о Джейми, ни о Такере я никому рассказать не могла. Поэтому я просто кивнула и пообещала, что сорока больше не станет прилетать.
Посетителей на сегодня было записано немного: от Розы Корн должен был прийти посыльный за заказом, от портнихи девочка за специальным раствором, который любую ткань на некоторое время делал немнущейся (один дом моды в Сити у меня литров сто этого средства в начале весны заказал), местный театр для представления заказал две дюжины шариков с сухим дымом, ещё парочка была с разными мелочами. И на этом всё.
После того, как я записалась в добровольные помощницы Марка Такера, интерес к нашему домику у жительниц Литлвиладжа резко угас. Они ещё, бывало, присылали корзинки с подношениями (обычно это была еда), околачивались в округе, прохаживаясь с зонтиками от
