Читаем без скачивания Страна городов - Дмитрий Щёкин

Заготовки для нарт и лыж уже сохли под навесами, упряжь у кожевников тоже была в основном готова. Зиму, кроме охоты и подледной рыбалки, я планировал занять мужское население еще и животноводством. Самое большое желание к этому занятию проявили ребята, неволей пришедшие к нам после неудачного нападения, из племени Мамонта. Конфликт давно уже был ликвидирован, переговоры с племенем прошли успешно, но в племя вернулось только трое из «пленников», но и то только после больших препирательств, и обещания на следующий год обязательно принять их на учебу обратно — когда подрастут молодые охотники. Я с удовольствием согласился — за три месяца из непримиримых врагов и пленников эти дети племени Мамонта превратились в союзников и друзей. Если удастся приохотить это племя к животноводству — верней, к оленеводству, это даст этим быстроногим, выносливым людям новую нишу приложения сил, а самим мамонтам — гм, шанс на выживание.

Глава 29. «Ползучее прогрессорство»

«Преступны навязанные силой готовые рецепты, но не менее преступно хладнокровное наблюдение над страданиями миллионов живых существ, животных ли, людей ли.»

После выполнения первоочередных задач — одеть в зимнее наших ребят и обеспечить подменный фонд одежды, портнихи принялись кроить парки и дохи «на вынос». Продукты — колбаса и вяленая оленина тоже готовилась в огромном количестве — мы на большом совете решили по первому снегу отправить к Мамонтам делегацию, показать, сколько полезного в олене. Делегаты получили задание. Убедить племя, — лучше пасти оленей, вместо того, что б в тупую гонять пешком мамонтов по лесотундре и лесостепи, живя впроголодь и в холоде от добычи до добычи в убогих шалашах. Тогда оленеводы смогут с комфортом рассекать простор на быстрых упряжках, жить в теплых чумах, а мясо, шкуры и упряжки — выгодно менять у соседей, той же Академии, к примеру, на нужные и красивые ножи, украшения, соль, сладкий ягодный сироп и мед, а племя Кремня охотно продаст — обменяет вкусные овощи, муку и хлеб. Приверженцам же старины объяснить нужно было следующее. Охотиться же никому не запрещено, вольному воля — хочешь жить впроголодь — пожалуйста. Только пусть ваши жены на украшения и такие красивые одежды, в которых ходят жены и дети оленеводов не рассчитывают. И еду пусть готовят по старинке — в кожаных котлах, потому что бы купить глиняный или медный — не одну шкуру мамонта целиком сдать надо. Инфляция-с. Мамонтятина нынче не в цене. Поделки из бивней — вообще каменный век. Первое же стойбище, за исключением пары бородатых лиц, голосовало «за» единогласно, снялось и дунуло поближе к коралям с карибу, где их охотно приняли в коллеги по нелегкому ремеслу наши. Было правда, пара упертых граждан, но наутро и они «подумав — согласились», как сказали они, но причина согласия, доносилась всю ночь женскими визгами угрожающего тона из их жилищ.

Таким образом, мы привлекли людей племени Мамонта всех, в радиусе пятидесяти километров. Около коралей зашумел целый палаточный городок. Дефицита продуктов я не опасался, да и люди не сидели, сложа руки — миграция еще не окончилась, стада пополнялись, естественная убыль была мала. Защищенные от хищников, не теряющие сил на переходах важенки разродились здоровым потомством, которое видело человека с первых дней и приучалось доверять. Были мелкие нехватки в виде недостаточного количества лыж и нарт, но нарты вместо эвенкийских сложных заменили индейские тобогганы, а не хватающие лыжи в обиходе легко заменяли плетеные снегоступы из ивы, которые научились плести стар и млад. Мяса же хватало всем, а на крайний случай летом был создан большой запас. Дальнобойное охотничье оружие — арбалет и лук улучшенной конструкции позволяли тратить меньше времени на охоту, но и не бить зверя больше необходимого количества для еды. К декабрю в наших классах появились первые малолетние — лет по семь — восемь, Дети Мамонта, с интересом поначалу пристраивавшиеся в уголках и слушавшие, что рассказывают старшие ученики — помощники, не пропускающие ни одного слова. Потом же, к весне, мне сообщили восхищенные мои ученики, ставшие по системе Бет-Ланкастера моими помощниками и помощниками Эльвиры, что эти ребята активно участвуют в занятиях, и хорошо читают и считают. Таким-то вот «ползучим прогрессорством», никого насильно не загоняя «в светлое царство будущего», мы подтягивали к себе все новых и новых сторонников, «тихой сапой», просто невиданным качеством жизни, доселе неведомым окружающим племенам, притягивая к себе вначале любопытствующих, а потом, по мере обучения и помощи им — становящихся горячими нашими сторонниками, людей.

Глава 30. Иван Федоров каменного века

Как сказал один малоизвестный автор каменного века: «Рукописи не горят»,

начеркав кремнем на стене пещеры сцену охоты на носорога.

Настоящим громом средь ясного дня для меня стал визит Феди с Мудрым Кремнем. Парень, обычно спокойный и сосредоточенный, сиял и чуть ли не подпрыгивал.

— Дмитрий Сергеевич, учитель! Ты только послушай, что придумал Кремень! Это просто невозможно! Кто бы мог подумать, ну рассказывай и показывай.

Вождь племени немного помялся, посмущался и начал свой рассказ.

— Негоже вождю быть хуже детей своего племени. Его перестанут уважать. Мой сын, другие дети племени уже могут разбирать звуки на листах и записывать следы звуков речи и следы былого на бересте глине и бумаге.

— Это так и это хорошо, вождь.

— Нет, не хорошо — решил я для себя, если вождь так не умеет. Я стал ходить за сыном, слушать, что говорил учитель воинов и охотников, Великий Следопыт Федор. Я видел все. И сейчас я могу разобрать, что записано следами… я увидел — что таких следов — немного. Всего три полных руки знаков этих следов… и плохо, что книга из березы, по которой учит Мать Учителей, дочь Ели, — одна. Что бы сделать две книги — надо долго писать, а время не ждет — света Знания ждут и люди Кремня, и бестолковые (вождь не мог до конца отринуть старую вражду) Мамонты, и Дети ночи, что почти не говорят, но различают знаки хорошо, и еще лучше — пишут…

Я не мог понять, куда клонит посетитель, когда не выдержал Федя.

— Да ты не говори, вождь, ты покажи учителю, что ты измыслил, и он сам все поймет, не осудит, и наградит, а не накажет.

Вождь еще более смущенно запыхтел, полез в меховую сумку — они стали входить в нешуточную моду у нас — в торбочках с одной лямкой народ таскал с собой все необходимое в обиходе, и достал… пять на первый взгляд, обычных листков бересты, на которых мы писали все в лагере. Только они были побольше по размеру. Когда он развернул их, и пододвинул ко мне, я увидел НАПЕЧАТАННЫЙ ТЕКСТ — АЛФАВИТ. Около каждой буквы был маленький значок животного, с которого начинается слово.

— Как ты думаешь, Великий. Это поможет нам быстро обучить народы, которые тянутся к знанию? Я сделал буквы и знаки их из того серого мягкого металла, сделал для них гнезда из хорошей твердой бронзы… можно поменять знаки в гнездах… Можно — сделать еще знаки…

— Буквы, Кремень, знаки называются — буквы… А то что ты сделал — это букварь… если напечатать много листов и сшить — получится книга. Можно за один раз напечатать много одинаковых книг, и так распространить знание по всем народам и племенам. Это ты действительно Великий — ты совершил изобретение, которого не было еще на земле! Там, откуда я пришел — книги и печать известны давно, но ты все придумал сам и достоин того, что бы твое имя прославляли все люди!

Я шептал эти слова и переводил с первого в мире человека — великого изобретателя, самостоятельно дошедшего до того, до чего человечество в моем мире шло еще пятнадцать тысяч лет, не в силах произнести больше ни слова. Я думал — наверно, дело в том, что мышление наших друзей не зашорено. И получая привычку просто к познанию, тренируя ум, ему ничего не стоило решить простейшую логическую задачу — одинаковые ноги оставляют одинаковый след на песке. Разные люди — оставляют следы разные. Но след каждого — всегда будет одинаков. Значит, можно сделать один отпечаток, и складывать его в слова… а что отпечаток вначале получался перевернутым — это уже задача не на изобретательность, а на сообразительность… так родилось книгопечатание в Академии. Думаю, нет нужды говорить, кто стал руководителем первой мастерской Слова? Деятельный Кремень успевал и в каменной мастерской, передавая свое мастерство обработчикам, и приглядывая за печатниками, которые к весне уже закончили набор Букваря, и приступили к печати на пергаменте первой книги из десяти страниц…

Кремень в тот момент ошалело смотрел на меня, наверно не понимая — чего в этам такого. А я думал, что если такими темпами пойдет прогресс, то точно — мы при нашей жизни увидим, как человек полетит «не силой мышц, но силой своего разума…» И увидели. Но об этом — позже.