Читаем без скачивания Объявляю убийце голодовку - Инна Павлова

Аллочка пожала плечами:

— С какой стати мне кто-то будет угрожать? Это ты изображала из себя борца за права угнетенных. А за глупость надо платить. Вот ты и заплатишь! А я вселюсь в твою квартиру, продам излишки собственности и поеду путешествовать. Знаешь, я всегда об этом мечтала.

— Так ты из-за наследства. — Я понимающе кивнула. В прошлом году, перед удалением аппендикса, я написала завещание, по которому оставляла Алке все. Кто же знал, что моя бесхитростная и беспомощная подруга только ждет момента расправиться со мной и завладеть долгожданным наследством?

— Думаешь, дело только в деньгах? — усмехнулась Аллочка. — Глупости! Даже если бы мне не перепало ни копейки, я бы поступила именно так. Я тебя ненавижу! Давно бы придушила, да в тюрьму не хотелось. И когда представилась возможность тебя изничтожить да еще и бабки получить, я почувствовала себя самым счастливым человеком на земле! Въехала?

Я не въезжала. Хоть убейте, не могла понять, с чего Алле меня ненавидеть. Она хотела меня убить?! За что?!

— Значит, ты так ничего и не поняла? — покачала Алла головой. — Получается, ты и впрямь была о себе слишком высокого мнения. Я едва сводила концы с концами, а ты купалась в роскоши! И кидала мне время от времени жалкие подачки! «Бери, Алка, иначе до зарплаты не дотянешь!» Думаешь, мне хватало такой ерунды?! Унижала меня, как могла, благодетельница чертова!

У меня отвисла челюсть, а Алла продолжала шипеть рассерженной змеей:

— Ты отбивала всех, кто мной интересовался! Тащилась, уводя парней, которые на меня западали! Я что, должна была тебе руки за это целовать?!

Аллочка отпустила грязное ругательство, и я всем телом ощутила ее ненависть. Неконтролируемую, проникающую во все поры и убивающую живое в человеке. Алки больше не было. Ее уничтожила злоба. Вместо нее появилось чудовище. Хитрое, великолепно приспосабливающееся к ситуации и не обремененное человеческими чувствами и эмоциями. С этим монстром говорить бесполезно. Его не убедишь, что у меня и в мыслях не было кого-то отбивать, что все это — плод больной фантазии, а я никогда не испытывала ни малейшей радости от Алкиной неустроенности. Ну кого я у нее отбила?! Своих собственных мужей?!

— Все, кому я нравилась, — визжала Аллочка, — после знакомства с тобой теряли всякий ко мне интерес! Скажешь, тебе они были не нужны?! А мне что с того?! Ты забавлялась, а я страдала! Даже Игорь…

— Что за Игорь? — затрясла я головой. — Ты про кардиолога?

— Про кардиолога, — подтвердила собеседница. Теперь она была бледна, только два лихорадочных пятна украшали щеки вместо обычного румянца. — Ты увела его, стерва, хотя прекрасно видела, как он мне нужен!

Придавленная непосильным грузом этой чепухи, я только и могла что поражаться собственной слепоте. Из Алки актриса — ну никакая. Невозможно контролировать себя постоянно, а мы почти все время проводили вместе. Она наверняка иногда выдавала себя взглядами, жестами, поведением. Неужели мне было так одиноко, что я предпочла не замечать очевидного?

Неизвестно, каких еще собак, кроме кардиолога, Алла собиралась на меня повесить, но нашего полку прибыло. Аллочкин любовник с перевязанной головой при поддержке своих сатрапов ввалился в подсобку. Не обращая внимания на просветленный взор подруги — теперь уже его, а не моей, — он сделал знак подручным, и Аллочку скрутили.

— Ты что?! Зачем?!

Связанная Алка полетела на пол, а сантехник повернулся ко мне и доверительно шепнул:

— Это мой тебе подарок, Танечка, жалко, что посмертный. Ну да ладно, хоть помирать будешь легче, зная, что эта тварь не станет жировать на твои же деньги!

А потом меня снова чем-то огрели, и я привычно погрузилась в беспамятство. Вырубалась я под мелодию незабвенного «козлика». Если случайно выживу, на это животное не смогу глядеть без содрогания!

Глава 26

Мне было даже хуже, чем во все предыдущие разы, вместе взятые. Мало того что я была не в силах шевельнуться, я еще и ничего не чувствовала. Совершенно не ощущала конечностей и начала уже было цепенеть от ужасной догадки, что я их просто-напросто лишилась, когда осенило, что не болит и голова. Я сразу же взбодрилась: уж ее-то мне отрезать не могли. Я осторожненько разлепила веки.

Меня окружали больничные стены. Голые и неуютные, они были окрашены в омерзительный светло-серый цвет. Кроме стен, ничего особо примечательного я не обнаружила. По крайней мере, там, куда могла дотянуться взглядом: умывальник; тумбочка с пластиковым покрытием, дверь того же противного оттенка; вторая кровать, пустая. Палата была маленькая, видимо рассчитанная на двоих. Ни ее несомненная чистота, ни отсутствие товарищей по несчастью в количестве, как водится, десяти-двенадцати человек меня не порадовали. Больница — это последнее место, где бы я хотела очутиться.

Почему все-таки я не могу пошевелиться? Меня привязали? Я скосила глаза, но цепей не заметила. У изголовья послышалось тихое покашливание, и я вздрогнула. Мужчина в белом халате передвинул стул и оказался со мной лицом к лицу.

— Таня, тебе лучше?

Опять двадцать пять. Снова знакомый. Как там в поговорке, «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? Даже если учесть, что кардиолога я к друзьям не причисляла, было о чем задуматься. Наличие таких знакомых тоже не украшало. Я вздохнула.

— До чего же вы все мне надоели! Видеть не могу! Ну что от меня еще понадобилось? И для чего меня запихнули в этот вертеп? Разобрать на органы?

Кардиолог побледнел. Хотя он и так выглядел не лучшим образом. Расхворался в предчувствии конца, что ли? Или совесть замучила?

— Таня, ты все неправильно поняла! Тебе больше ничего не угрожает. И ты совсем не там! Это ведомственная больница.

— Да ладно, — отмахнулась я. — Надоели эти игры. Мне вообще все надоело. Понятно? Делай то, за чем пришел, и убирайся. — Я обессилен-но откинулась на подушку и закрыла глаза.

Не хотелось даже спать, тянуло обратно в черную обволакивающую пустоту. Там нет лжи, предательства, жестокости. Там нет даже ненависти и там некого бояться. Наверное, это ужасно, может, я уже двинулась, но там мне сейчас нравилось больше, и туда я собиралась попасть как можно быстрей.

— Татьяна, Танечка. — В голосе очередного мучителя не слышалось ничего похожего на злобное торжество. — Ну пожалуйста, очнись. Хочешь, я позову кого-нибудь из персонала?

Здешних, с позволения сказать, эскулапов я желала бы видеть в последнюю очередь. И лучше всего — за тюремной решеткой и в наручниках. Посему от сомнительного удовольствия сразу же отказалась.

— Ну и черт с тобой, — разозлился кардиолог и вдруг подхватил меня на руки.

От возмущения у меня восстановились рефлексы, и я впилась зубами ему в плечо.

— Да прекрати же ты кусаться, ненормальная! — Мужик с трудом отодрал меня и развернул к окну. — Посмотри, разве тебе знакомо то, что ты видишь?

Он не солгал. Я действительно находилась в другом месте.

— Хорошо, допустим, больница другая, — занудела я. Игорь так и держал меня на руках, а я, совершенно не понимая, с какой стати терплю такие вольности, даже не подумала призвать его к порядку. — Но что это доказывает? И почему я должна тебе верить?

Согласитесь, если человек не успел представить убедительных свидетельств своей добропорядочности, глупо на него полагаться, даже и пребывая в его объятиях.

— Ну, не знаю. — Кардиолог задумался, видимо подбирая наиболее веский довод, и неожиданно коснулся губами моей щеки. — Если бы ты знала, дурочка, что я по твоей милости пережил!

Вместо справедливого возмущения меня охватило невыразимо приятное чувство, которое я благоразумно списала на последствие пережитого шока. Тем же самым я оправдала и собственную неадекватную реакцию. Я обхватила мускулистую шею лжедоктора (теперь бы я рискнула утверждать, что этот человек по профессии коллега не Айболита, а, скорее, Штирлица) и вместо щеки под поцелуй подставила губы. Можете поверить, понравилось еще больше. Кстати, все это время, и пока точили лясы, и пока долго и со вкусом целовались, «кардиолог» так и держал меня на весу. Ни одышки, ни дрожания рук я не заметила.

Медсестра, заскочившая сделать мне укол, укоризненно попеняла «майору» на нарушение постельного режима.

— Да належалась я! На всю оставшуюся жизнь! — огрызнулась я. Тот факт, что меня застали в мужских объятиях, не смущал абсолютно. Девица могла бы и постучаться, в конце концов!

— А я не с вами говорю! — фыркнула нахалка и напустилась на моего кавалера: — Доиграетесь до нагноения, а то и до сепсиса! Нельзя же так наплевательски относиться к собственному здоровью!

У меня голова пошла кругом. Игорь бубнил что-то про свое богатырское здоровье и высочайший профессионализм здешнего коллектива, но я не выдержала и потребовала полной ясности. Вернее, велела девице закругляться с инъекцией и не мешать мне прояснять ситуацию.