За неделю до Успения на горизонте появились треугольные паруса шебеки, и левый борт галеры просел под весом возбужденной команды, которая бегала, выкрикивая непристойности и радуясь, что им наконец-то улыбнулась удача. Корабль опасно накренился, капитан приказал всем вернуться на свои места и начал погоню.
Мавры оказались превосходными противниками. Осознавая, что не могут соревноваться с галерой, которая вдвое крупнее их корабля и обладает намного большей огневой мощью, они держались вне досягаемости "Сан-Тельмо" за счет лучшей маневренности. Погоня длилась восемь дней, не раз шебека исчезала из поля зрения, и ее снова находили лишь благодаря чистой случайности и упрямству капитана. Наконец, утром 17 августа благодаря сочетанию ветров и приливов тунисская шебека оказалась между побережьем и пушками преследователей. Без единого дуновения воздуха паруса были бесполезны, а восемьдесят толкавших шебеку гребцов неизбежно проигрывали двум сотням испанских.
Первая утренняя вахта гребли наполовину сократила разделявшую их дистанцию. Шебека остановилась первой, было около одиннадцати часов. Она находились чуть более, чем в пятистах саженях, следуя вдоль береговой линии и пытаясь поднять паруса, чтобы сбежать, но безуспешно. Грязно-зеленый флаг безжизненно висел на грот-мачте. Вынужденные полагаться лишь на греблю, тунисцы затеяли очень опасную игру со своим преследователем. Следовало очень бережно распоряжаться силами гребцов.
"Сан-Тельмо" тоже остановился. Капитан корчился от нетерпения, но знал, что шебека уже у него в руках. Если они не доберутся до нее за вторую вахту гребли, то сделают это за третью. На каждом борту тунисский корабль нес десять пушек меньшего калибра, чем пятнадцать испанских, хотя едва ли у пиратов хватило бы времени больше, чем на один залп. До абордажа они успеют выпустить не больше семи-восьми ядер. А потом в игру вступят шпаги, которых на галере было втрое больше, чем у противников.
Они отдыхали всего полтора часа. Был час пополудни, когда шебека снова пришла в движение.
- Они боятся, сеньор, - сказал боцман капитану.
Тот помолчал, прежде чем ответить. Во время последней остановки пришлось высадить в порту старшего помощника, которому раздробила ногу плохо закрепленная неосторожным моряком пушка - еще одно событие, истолкованное командой как плохое предзнаменование. Хотя боцман сейчас был вторым по значимости на борту, капитан всегда относился к нему с определенной долей высокомерия из-за простонародного происхождения и фламандской фамилии.
- Правильно боятся. Продолжаем погоню.
Два часа спустя вражеский корабль остановился. Он по-прежнему двигался вдоль побережья и вот-вот должен был обогнуть мыс Марсан, когда снова сделал остановку. Капитан обрадовался.
- Чертовы идиоты. Если бы они миновали мыс, то смогли бы использовать течения, чтобы выиграть дистанцию.
- Это лишь отсрочило бы неизбежное, сеньор.
- Конечно, конечно. Пусть гребцы получат порцию вина и мяса. Им нужно восстановить силы.
- Сию минуту, сеньор.
- Через два часа мы уже будем отправлять мавров в ад, - сказал капитан, не отрывая взгляд от шебеки. Она находилась менее, чем в двухстах саженях. Еще шестьдесят, и они окажутся на расстоянии пушечного выстрела, хотя расположение не позволит тунисцам лечь в дрейф перед испанцами, это означало бы для них верную смерть. В таком случае "Сан-Тельмо" нужно было лишь продолжить идти прямо и протаранить их борт. Удар на нужной скорости потопил бы вражеский корабль за несколько минут.
Боцман быстро и решительно отдал приказы. Моряки начали спускать вниз бурдюки с вином, а солдаты приготовили мушкеты и пистолеты. На всей палубе царила суета и нервозность. Угрозы и молитвы смешивались с лязгом затачиваемой стали.
На палубе противников, наоборот, царила полная тишина. Людей не было видно, а члены экипажа, появлявшиеся на бортах и мачтах, не производили ни малейшего шума. Боцман заметил это с растущей тревогой, но у него совсем не было времени поразмыслить, потому что шебека внезапно пришла в движение. Боцман взбежал на мостик к капитану, который склонился над картой, прикусив губу.
- Сеньор! Они двигаются!
- У меня тоже есть глаза, боцман.
Тень шебеки уже вырисовывалась на фоне мыса, образованного в большей своей части гигантской каменной скалой тридцати метров в высоту. Волны вспенивались, со свирепой силой разбиваясь там, где камень погружался в море.
- Не понимаю, сеньор. Они не дали отдохнуть гребцам. Они сразу же выдохнутся. В этом нет смысла.
- Может быть, они осознали, что находятся в считанных саженях от течения к северу от мыса, - сказал капитан, лицо его внезапно стало встревоженным. - Возможно, они думают, что если мы будем ждать, то поднимется ветер и они смогут поднять паруса.
- Но это просто смешно, сеньор.
- Я не собираюсь рисковать. Прикажите начать греблю, боцман. Мы последуем за ними хоть в самый ад, если понадобится.
- Но, сеньор...
Суровый взгляд капитана оборвал все протесты молодого моряка, униженный, тот отправился выполнять приказ. Если бы решал он, то дал бы шебеке час форы, а затем пустился в погоню. На небе не было ни облачка, ни следа хотя бы малейшего движения воздуха, которое помогло бы преследуемым. Получить свой пост капитану помогло благородное происхождение, а не его способности как моряка. К несчастью, он был еще и высокомерным человеком, который никогда не внимал доводам здравого смысла, и у боцмана не оставалось другого выхода, кроме как исполнить приказ, который вне всякого сомнения был ошибочным.
Моряки едва успели разнести треть дополнительных порций еды, когда им пришлось прервать свое занятие и взбежать по трапам наверх с бурдюками вина и горшками с мясом. Это вызвало бурный взрыв протеста. Гребцам так редко удавалось попробовать мясо и вино - за исключением Рождества и Успения - что объявить об раздаче еды и затем прервать ее было худшим из возможных вариантов. Тут же возникли драки между последними, кто получил свои порции, и теми, кто остался ни с чем. Остальные просто обезумели и начали вопить.
Ворон утихомирил бы протесты на корню, но вместо этого замер, подняв голову вверх с выражением крайнего изумления на лице.
- Они не продержатся более получаса, - пробормотал он, указав хлыстом назад.
- Это приказы капитана. Мы уже очень близко. Могли бы догнать их, миновав мыс, - сказал боцман, не сумев скрыть, что сам же ни капли не верил в эти слова.
Надсмотрщик раздраженно цокнул языком, поскольку ему тоже не дали доесть, и щелкнул хлыстом в воздухе.
- Одежду прочь, сучьи дети! У нас мавры на мушке!
