Подчиняясь инстинкту самосохранения, Бенито попытался закричать. Но крик его замер в металлическом шаре, не пропускавшем ни малейшего звука.
Бенито чувствовал, что сознание его покидает. В глазах у него темнело, руки и ноги словно налились свинцом…
Но он еще не совсем потерял способность видеть и соображать, когда произошло странное, необъяснимое явление.
Глухой гул прокатился по водяной толще. Он походил на раскат грома, отозвавшийся в самых глубоких слоях воды, колеблемых ударами гимнота. Бенито показалось, что этот грозный гул затопил его, проникнув в сокровенные глубины реки.
И вдруг у него вырвался крик: перед ним предстало страшное видение!
Потонувшее тело, до сих пор неподвижно лежавшее на песке, внезапно приподнялось! Вода, колеблясь, шевелила его руки, как будто утопленник делал странные, конвульсивные движения. Казалось, что жуткий труп ожил!
Это был в самом деле труп Торреса. Солнечный луч, пробившись сквозь водяную толщу, осветил его, и Бенито узнал распухшее и позеленевшее лицо сраженного им злодея, последний вздох которого замер под водой.
Тогда как Бенито, будто в параличе, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, а тяжелые подошвы пригвоздили его к песчаному дну, труп выпрямился, голова его качнулась и, выскользнув из опутавших его водорослей, он встал во весь рост и, страшный, безмолвный, всплыл прямо вверх, на поверхность реки.
11. Что нашли в коробке Торреса
Что же случилось? То, было чисто физическое явление, и мы его объясним.
Канонерская лодка «Санта Ана», шедшая вверх по Амазонке в город Манаус, только что миновала плотину Фриас. Подходя к устью Риу-Негру, она подняла флаг и выстрелом из пушки приветствовала бразильское знамя. От выстрела вода в реке заколебалась, и колебания передались до самого дна; этого движения воды было достаточно, чтобы начавшее разлагаться тело Торреса, ставшее от этого легче, всплыло на поверхность Амазонки.
Маноэль вскрикнул, товарищи подхватили его крик, и одна пирога тотчас бросилась за трупом, а водолаза стали поднимать на плот.
Невозможно передать испуг Маноэля, когда он увидел, что вытащенный из воды Бенито лежит на плоту без движения, не подавая никаких признаков жизни.
Неужели воды Амазонки возвращают им второй труп?
С водолаза как можно скорей сняли скафандр и костюм.
Под воздействием электрических разрядов Бенито совсем потерял сознание. Маноэль в отчаянии звал его, старался оживить своим дыханием, слушал, бьется ли у него сердце.
— Бьется! Бьется! — закричал он.
Да, сердце Бенито еще билось, и через несколько минут благодаря стараниям Маноэля он очнулся.
— Тело! Где тело?! — таковы были первые и единственные слова, сорвавшиеся с его губ.
— Вот оно, — ответил Фрагозо, указывая на пирогу с трупом Торреса, приближавшуюся к плоту.
— А ты как, Бенито? Что с тобой случилось? — спросил Маноэль. — Не хватило воздуха?
— Нет, на меня напал гимнот. Но откуда этот гул, этот взрыв?..
— Пушечный выстрел, — ответил Маноэль. — Благодаря этому выстрелу тело и всплыло на поверхность.
Тут пирога причалила к плоту. На дне ее лежало выловленное индейцами тело Торреса. Пребывание под водой еще не очень обезобразило утопленника. Узнать его было легко. Тут не могло быть никаких сомнений.
Фрагозо, стоя в пироге на коленях, принялся срывать с него одежду, распадавшуюся клочьями.
Вскоре внимание Фрагозо привлекла обнажившаяся правая рука Торреса. На ней был ясно виден шрам от давнишней ножевой раны.
— Этот шрам! — воскликнул Фрагозо. — Ну да!.. Конечно! Теперь я вспомнил!
— Что? — спросил Маноэль.
— Ссору!.. Да, ссору, свидетелем которой я был в провинции Мадейра… года три назад. Как же я мог его забыть? Торрес служил тогда в полиции лесным стражником. Ах! Я же знал, что уже встречал этого негодяя!
— Что нам за дело до него теперь! — сказал Бенито. — Коробку! Коробку! Вот что нам нужно. Она при нем?
И Бенито чуть было не разорвал оставшуюся на Торресе одежду, но Маноэль его остановил.
— Минутку, Бенито! — сказал он.
Затем обратился к рабочим на плоту, которые не принадлежали к команде жангады и могли считаться беспристрастными свидетелями.
— Запомните, друзья мои, что мы будем делать, чтобы потом точно пересказать судьям, как все произошло.
Рабочие подошли к пироге.
Тогда Фрагозо размотал пояс, стягивавший тело Торреса под разорванным пуншо, и, ощупав карман его куртки, воскликнул:
— Коробка!
Бенито ответил ему радостным криком. Он хотел схватить коробку, поскорее открыть ее и проверить, что там лежит.
— Нет, — снова остановил его Маноэль, который не терял хладнокровия. — Нельзя допустить, чтобы у судей возникло хотя бы малейшее сомнение. Беспристрастные свидетели должны подтвердить, что эта коробка действительно найдена на теле Торреса!
— Ты прав, — согласился Бенито.
— Друг мой, — обратился Маноэль к старшине рабочих на плоту, — пожалуйста, обыщите сами карманы его куртки.
Старшина исполнил его просьбу. Он вынул металлическую коробку с герметически закрытой крышкой, по-видимому не пострадавшую от пребывания в воде.
— А бумага?.. Бумага еще там? — вырвалось у Бенито, который был не в силах совладать с собой.
— Открыть коробку должен судья, — ответил Маноэль. — Судья сам проверит, находится ли там документ.
— Да… да… Ты опять прав, Маноэль, — сказал Бенито. — Тогда в Манаус, друзья! Скорей в Манаус!
Десять минут спустя быстро плывущая пирога вошла в гавань Манауса. Бенито и его спутники выскочили на берег и бросились бегом по городским улицам.
Через несколько минут они были уже у дома Жаррикеса и передали через слугу, что просят судью немедленно их принять.
Судья приказал ввести их к нему в кабинет.
Маноэль рассказал ему все, что произошло с той минуты, когда Бенито в честном поединке смертельно ранил Торреса, до той минуты, когда у мертвеца была найдена коробка, которую старшина сам вынул у него из кармана.
Хотя рассказ этот подтверждал все, что говорил Жоам Дакоста о Торресе и о сделке, которую тот ему предлагал, судья Жаррикес не сдержал недоверчивой усмешки.
— Вот эта коробка, сударь, — сказал в заключение Маноэль. — Она ни минуты не была в наших руках, и вам вручит ее тот самый человек, который нашел ее в кармане Торреса.
Судья схватил коробку и принялся ее изучать. Он разглядывал ее со всех сторон, как какую-нибудь драгоценность, потом встряхнул, и монеты в ней зазвенели.
