ним на небольшой отдых. Костер разводить не стали, и причина была не в жарких лучах. Путники не хотели злить духов, оставляя кострище вместо зелёной травы.
Влад прислонился спиной к толстому стволу, сгибая колено, рядом устроилась Веда, прижимаясь к его боку, и он охотно обнял её. Белоснежные, круглые птички, до этого прячущиеся в кроне, решили познакомиться ближе с гостями леса. Одна из них приземлилась около ноги охотника, глядя на него золотистым глазом, забавно склонив голову. Птичка, присмотревшись получше к парню, перелетела на его коленку, глаза Влада удивленно расширились, но он постарался даже не шелохнуться, чтобы не вспугнуть её.
— У тебя такая светлая душа, что ты нравишься детям этого древа, — улыбнулась Веда, прижимаясь щекой к его плечу.
— Детям? — шепотом спросил охотник, смотря, как птичка прыжками перемещается по его ноге, клювом расправляя складки на штанах.
— Это больше похоже на былину, чем правду. Бабушка так называла тех животных, что привязаны к одному дереву. Говорила, что каждое дерево, которое растет уже больше ста лет, обретает дух и волю. А когда дух набирает силу, часть его отпочковывается, превращаясь в зверей, оберегающих свой дом, — объяснила девушка. — Не будь ты им по нраву, они бы тебя заклевали.
Влад усмехнулся, это напомнило ему материнские сказки о добрых животных, которые могли говорить и всегда направляли героев по верному пути. Эта птичка молчала, лишь изредка присвистывала и чирикала, а когда парень протянул ей руку, она охотно прыгнула на ладонь, обхватывая лапками отогнутый палец.
Рукава рубашки скользнули вниз, являя миру очертания глубокого, старого шрама. Птичка, насидевшись, улетела обратно к остальным, а Веда потянулась к его руке.
— Я могу постараться убрать их, — сказала травница, следя за реакцией охотника. — Снадобье готовится долго, но в Лесовье у меня есть всё, что нужно. И с повязками походить придётся несколько дней, может неделю.
Влад повернул руку так, чтобы взглянуть на отметины, разглядывал их долго, будто видел впервые, хотя он часто напоминал себе, кто их ему оставил и почему. Неожиданно для девушки, покачал головой, натягивая обратно рукава.
— Я пока не готов, может быть позже. Они символ того, что больше я не позволю ему сделать мне больно, — практически прошептал он, мысленно вновь оказываясь в том страшном дне. — Веда, а почему…
— Потому что не получится, не спрашивай, почему, — травница поняла, что Влад собирается спросить про её собственный шрам. — И для меня он тоже сродни напоминанию.
Влад кивнул, не собираясь допрашивать, хотя ему нравилось мало-помалу открывать для себя девичьи тайны и секреты. Хотя он понимал, именно эта история ещё долго будет таиться в пыльном тайнике её памяти, отказываясь выходить наружу.
— Я могу постараться убрать их, — сказала травница, следя за реакцией охотника. — Снадобье готовится долго, но в Лесовье у меня есть всё, что нужно. И с повязками походить придётся несколько дней, может неделю.
Влад повернул руку так, чтобы взглянуть на отметины, разглядывал их долго, будто видел впервые, хотя он часто напоминал себе, кто их ему оставил и почему. Неожиданно для девушки, покачал головой, натягивая обратно рукава.
— Я пока не готов, может быть позже. Они символ того, что больше я не позволю ему сделать мне больно, — практически прошептал он, мысленно вновь оказываясь в том страшном дне. — Веда, а почему…
— Потому что не получится, не спрашивай, почему, — травница поняла, что Влад собирается спросить про её собственный шрам. — И для меня он тоже сродни напоминанию.
Влад кивнул, не собираясь допрашивать, хотя ему нравилось мало-помалу открывать для себя девичьи тайны и секреты. Хотя он понимал, именно эта история ещё долго будет таиться в пыльном тайнике её памяти, отказываясь выходить наружу.
Они посидели так ещё немного, насыщаясь чистым, свежим воздухом, которого им не хватало на последней деревне и на всём пути до неё, когда лошадиные копыта переступили границу. Веда жмурилась, прячась от солнечных лучей. Влад и подумать не мог, что она может быть настолько ласковой, жаться к его плечу и не фыркать, когда он прикасается к ней. Хотя моментами в её взгляде всё так же проскальзывал привычный холод, а некоторые движения были по-прежнему грубыми.
Когда с легким перекусом было покончено, а путники закончили нежиться на мягкой траве, они решили продолжить своё петляние по Чернолесью. Парень помог травнице подняться, за что получил улыбку в сопровождении выгнутой брови; она как бы показывала, что девушка в состоянии встать сама, и ноги всё ещё держат её.
Они неторопливо брели между деревьями. Шорохи и треск продолжали сопровождать их, и натренированные инстинкты Влада изводили его. Ему то и дело хотелось схватиться за меч или выхватить нож и с силой швырнуть его в кусты. Всё вокруг так и кричало об опасности по мнению парня. Но он мастерски продолжал держать себя в руках, видя, как спокойно ведёт себя Ведеслава. Хотя он знал, что из них двоих именно травница самая подозрительная и первой бы кинулась на врага.
Но Веда, напротив, улыбалась, дотрагиваясь до каждой веточки и каждого листика, что встречался на её пути. Она переживала, что лес умирает, что причина в нём. Но с ним всё в порядке, а изгнать тварь, что поселилась в нём, им точно по силам. Девушка даже не сомневалась в этом.
Травница широкими шагами выскочила в небольшой просвет между двумя огромными стволами, оказываясь на просторной поляне. Её сердце пропустило удар, спотыкаясь о возникшие перед глазами воспоминания. Влад оказался по правую руку от неё, собираясь ступить дальше, но она схватила его за запястье, молчаливо прося остаться на месте. Лошадей и просить не пришлось, они замерли, не желая ступать на поляну.
Охотник послушно смотрел, как Веда выходит вперёд, оглядывая место вокруг себя серьёзными глазами, между бровей залегла глубокая морщина. Она оказалась в середине треугольника, концами которого были три огромных дерева, в несколько раз больше того, под которым они сидели.
Девушке показалось, что её накрыли невидимым куполом, поймали в банку, как надоедливое насекомое. Все звуки в один момент затихли, хотя Веда отчётливо видела, как продолжают покачиваться ветви деревьев под силой ветра. Зато теперь она слышала стук собственного сердца, с болью отдающий в ушах, слышала, как бежит кровь по её венам, слышала каждый свой вздох и выдох.
Ей показалось, что она медленно теряет рассудок. К шуму собственного тела добавились вспышки ярких пятен, взрывающихся перед глазами. Зелёные, красные, синие. Мир стал в разы ярче, невероятные запахи ударили в нос с такой силой, что заслезились глаза. Слезы высохли,
