…а затем она ощутила, что игла из ее руки вынута. Клара очнулась в лаборатории доктора Пиви, но ее разум целиком принадлежал только ей, а джамбли и их решето уплывали вдаль.
* * *
За миг до пробуждения Клары Сент-Ив услышал, как Клингхаймер испустил горловой, пронзительный, но глухой звук, словно человек в кошмаре, пытающийся взвизгнуть. Глаза его закатились, он вцепился в волосы на висках, будто от боли, но тут же отпустив их, принялся отмахиваться от чего-то невидимого. Что-то терзало его, и он пытался вернуть себе равновесие и самообладание.
Пиви протер маленькую круглую ранку на руке Клары кусочком ткани, смоченным в желтой жидкости, привел ее в чувство флаконом нюхательной соли и, повернувшись к Клингхаймеру, спросил:
— Вам дурно, сэр?
— Нет, — ответил тот, выдавливая улыбку. — Минутное неудобство, но оно полностью прошло, — однако лицо Клингхаймера покраснело, белки его глаз налились кровью. Он тяжело переводил дыхание.
«Апоплексия, — подумал Сент-Ив, — хотя, к несчастью, не смертельная». И все же Клингхаймер явно столкнулся с серьезными трудностями — в этом не было сомнений.
— Флиндерс, — сказал Клингхаймер длинноногому типу, сидевшему на табурете в углу, — доставь Клару Райт и мистера Шедвелла на Лазарус-уок в брогаме. Будь добр, вернись ровно через два часа.
Флиндерс взял с ближнего крюка красный котелок, и Сент-Ив узнал в нем кучера фургона, который приметил снаружи. Еще один человек, сидевший в третьем ряду, поднялся и пошел вниз, приветственно коснувшись полей шляпы и подмигнув Сент-Иву. Несомненно, это был тот самый Шедвелл — лжеполисмен, лжедетектив, явившийся в «Грядущее». Он помог Кларе подняться и вывел ее через широкую дверь, которую придерживал Флиндерс. Сквозь проем Сент-Ив увидел мглистую ночь, темный кустарник вдоль аллеи и фургон, скрытый облачной тенью. Но он видел и Джимми, по-прежнему державшего пистолет.
— Ну что ж, — сказал Клингхаймер, когда двери за Кларой и провожатыми закрылись. — Насколько понимаю, вам полегчало, когда вы увидели, что переливание крови Кларе прошло совершенно безопасно. Вы будете счастливы узнать, что завтра, чтобы удовлетворить чувство долга этой девушки, мы с нею совершим более традиционную брачную церемонию, одетые должным образом и при обилии свидетелей, со священником и тостами с шампанским. Я счастлив сказать, что вы будете присутствовать там — по крайней мере для того, чтобы стать свидетелем этого радостного события. От шампанского вам, к сожалению, придется отказаться. Такие церемонии — не больше чем популярные фантазии, однако я намерен позволить Кларе быть связанной со мной по закону.
— По закону? — произнес Сент-Ив ровным тоном. — Вы изволите шутить. Законы человеческие и простая порядочность требуют, чтобы вы освободили девочку. Я всецело готов предложить себя в заложники — в качестве замены. Я подчинюсь любым вашим…
Клингхаймер жестом велел Сент-Иву умолкнуть.
— Очень благородно с вашей стороны, профессор, но вы не вполне понимаете ситуацию. Вы действительно подчинитесь всему, что я потребую от вас, будет ли это вам по сердцу или нет, а взамен станете пэром королевства, как я пообещал. Ведь герцогство, как-никак, даруется королем. От него не отказываются.
XXVII
ДИВНЫЙ ДИНАМИТ МИСТЕРА НОБЕЛЯ
— Могу сказать вам, Хасбро, что был бы счастлив наблюдать конец мисс Сесилии Бракен, да только если все же мой дядюшка восстанет из праха, то есть выберется из подземелий, ни о каком конце не будет и речи: это станет новым началом, если вы понимаете, о чем я.
— По-моему, было бы лучше, если б мистер Фробишер был невредим и под руку с мисс Бракен, — отвечал Хасбро, — чем если руки, за которую она сможет держаться, не окажется вовсе.
Они пешком пересекли Саут-мидоу и теперь взбирались на холм, преодолев заросли у подножия, а над их головами раскачивались ветви деревьев, потревоженные ветром, который беспрепятственно обдувал эту возвышенность.
— Согласен с вами, — вздохнул Табби. — Но такую пилюлю сложно проглотить, если только у вас с собой нет фляжки виски для запивки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Я признаю, что эта женщина — загадка, — серьезно произнес Хасбро, — но думаю вот о чем: не загадка ли она даже для себя самой? «Познай себя», — наставляли нас древние греки, однако достаточно часто в нас обнаруживается что-то абсолютно незнакомое. Оно может застать нас врасплох, когда мы смотрим на себя в зеркале. А вы не думали о том, что мисс Бракен могла опасно запутаться и мотивы у нее могут быть тоже запутанными?
— Мне кажется, у нее мотивы гадюки, — обронил Табби, откидывая мертвую крысу с дороги концом трости — короткой, но тяжелой вещицы, изготовленной из бразильского железного дерева и снабженной рукоятью-набалдашником.
— Что, если искреннее стремление к богатству — не единственная движущая сила мисс Бракен? — спросил Хасбро. — Что, если она не менее искренне восхищается вашим дядей, возможно, даже любит его? Не исключено, что ей никогда не попадался хороший человек, способный оценить ее по достоинству, что она всегда была связана с плохими людьми и низкими мотивами. По-моему, это чудо, что женщины так редко убивают своих мужей в постели. В конце концов, за вашим дядей не водится никакой нечестности. Я не могу назвать никого более открытого и веселого, и мисс Бракен, вне всякого сомнения, видит то же самое. С одной стороны, она может думать о том, как бы обратить это себе на пользу, чего вы и опасаетесь, однако в то же самое время она может видеть в нем своего защитника, который явился из-за моря, когда она испытывала серьезные затруднения. Что ни говори, немногим богатым людям выпадало счастье заключить хороший брак. Богатство — не единственное достоинство мистера Фробишера.
— Вы всегда умели заглянуть дальше меня, Хасбро. И конечно, может статься, что вы совершенно правы. Мы еще не покинули Ямайку, а я уже вбил себе в голову, что мисс Бракен — исчадие ада, и с тех пор видел ее только в таком свете. Если мы отыщем дядю, мне придется изменить свое отношение к ним обоим.
— Это неплохо сделать в любом случае, — посоветовал Хасбро, когда они взобрались на вершину холма, свободную от деревьев. — Будете спать спокойнее.
Вдалеке виднелись луг и пруды, однако цыганского табора уже нигде не было — и это сулило неудачу. Беседа с этими вечными странниками могла бы сократить время на поиски входа в тоннель. Правда, Элис упоминала о приметной рощице над тайным колодцем — и нечто подобное действительно вырисовывалось вдали. А старый епископский дом, о котором рассказывал Хасбро, стоял чуть правее — его руины в солнечную ветреную погоду выглядели очень живописно. Впрочем, сегодня это были еще и весьма оживленные руины: небольшой отряд людей в мундирах, вышедший из строения, шагал куда-то в четком строю. Неподалеку деловито суетились их сослуживцы. А по лугу разъезжали всадники.
— А это еще что? — спросил Табби.
— Похоже, королевские инженерные войска, — ответил Хасбро. — Ограждают периметр.
— Ради всего святого, лучше им нас не задерживать! — воскликнул Табби, прибавляя шаг на пути вниз по склону. Ограждение периметра ставилось на добрые пятьдесят ярдов от развалин, а за ним, со стороны Вуд-понда, стояли два грузовых фургона со строительным лесом. Кучка незанятых рабочих маялась бездельем и наблюдала за происходящим, явно дожидаясь каких-то указаний. Один из верховых поскакал вверх по холму в сторону Табби и Хасбро, размахивая руками, словно пытаясь о чем-то предупредить. Те, однако, продолжали спускаться, пока лошадь не возникла прямо на их пути, физически задержав продвижение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Добрый день, сэр, — сказал Табби всаднику, но прежде чем последнее слово покинуло его губы, зелень внизу с громовым грохотом взметнулась, и крыша здания кусками взлетела к небесам в огромном облаке дыма. На землю посыпался дождь из щепок, черепицы, ошметков кустарника и прочего тяжелого мусора, в воздухе клубились дым и пыль. Обрушить каменные стены здания, похоже, оказалось несложно, будто те уже устали стоять. Строение было снесено в миг, и от него не осталось ничего, кроме нескольких обломков обвалившейся стены и кучи мусора. Солдаты и рабочие восторженно закричали.
