Читаем без скачивания Негодяи (сборник) - Гиллиан Флинн

– Некоторые шаблоны намертво выгравированы на моих мыслительных дисках, босс, – ответил Шраплин, подливая капельку вязкой черной жидкости из стакана в заливную горловину на шее. – Парламент явно взялся за дело. Когда я сюда пришел, лиловый огонь обрушился на Верхние Пустоши.

– Единственное преимущество жизни в нашем процветающем царстве волшебников, – со вздохом сказала Амарель. – Каждый день что-нибудь интересное поблизости бабахает. Эй, а вот и наши девочки.

Софара Мирис держала в одной руке поднос с выпивкой, а другой обнимала за талию Брэндуин Мирис. Брэндуин, с кожей бледно-лилового цвета, не имеющего никакого отношения к магии, носила очки с толстыми янтарными линзами, под которыми скрывались золотистые глаза. Оружейница, махинатор и ремонтник разумных автоматов, Брэндуин имела в послужном списке смертный приговор в трех округах за поставки устройств, которые столь часто позволяли Незримой Графине избегать скучного пребывания в исправительных учреждениях. Единственное, что она лично украла за все время, проведенное в команде, – сердце их мага.

– Шраплин, игрушечка моя, – сказала Брэндуин. Коснулась автомата пальцами, прежде чем сесть. – Клапаны щелкают, трубы булькают?

– Борюсь за исправность и против ржавчины, – ответил Шраплин. – Как твой собственный метаболизм и потребности?

– За ними ухаживают, – с ухмылкой ответила Софара. – Итак, объявляем встречу Совместного Сострадания и Алкоголевыжирания Отставников открытой? Это для тебя, Шраплин, нечто флегматичное и сангвиничное, – добавила она, протягивая стопку с черной жижей.

Искусственный человек не нуждался в алкоголе, поэтому специально для него под стойкой бара хранились магически смешанные с гудроновой политурой эссенции человеческих темпераментов.

– «Черные Лампы Очей Ее» для меня, – сказала Софара. – «Слоновая Башня» для прекрасной искусницы. А для вас, ваша светлость, «Взлет и Падение Империй» и «Опасность в Плавании».

Амарель взяла бокал с первым коктейлем, толстого стекла, внутри которого были девять слоев ликеров розового оттенка, в каждом из которых виднелся движущийся пейзаж в миниатюре. От свежевспаханных полей и зеленых холмов в первом слое к величественным городам в середине и к покрытой руинами пустыне сверху, прикрытой облаками пены.

– Ничего от Нефры не слышно? – спросила она.

– Как всегда, – ответил Шраплин. – Передавала привет, просила не ждать.

– Передавала привет и просила не ждать, – тихо повторила Амарель. Глянула перед собой, в разноцветные глаза, подведенные глаза и холодные черные камни, выжидающе смотрящие на нее. Как всегда. Да будет так. Она подняла бокал, и остальные сделали то же самое.

– У меня тост, – продолжила она. – Мы это сделали и остались живы. Мы сами сели в тюрьму, чтобы избежать худшей тюрьмы. За друзей, которых с нами нет, ушедших туда, откуда их не вернут ни наши слова, ни наши сокровища. Мы это сделали и остались живы. За цепи, которые мы отринули, и те, которые сами надели на себя. Мы это сделали и остались живы.

Она залпом выпила коктейль, все слои залитой пеной истории, прямо в глотку. Обычно она так не поступала, не смягчив эффект предварительным ужином, но, черт, похоже, сегодня подходящий вечер для этого. Сквозь потолочные окна продолжали сверкать отблески молний.

– Ничего не подобрали по дороге сюда, босс? – спросил Шраплин.

– Графиня мертва, да здравствует Графиня, – ответила Амарель, твердо ставя бокал на стол. – Теперь мне начинать возню, вытаскивая карты и сдавая их, или вы просто сложите все деньги в кучу передо мной?

– Ой, милая, мы не собираемся пользоваться твоей колодой, – сказала Брэндуин. – Она фокусов знает побольше, чем цирковой пес.

– Я дам вам фору, – сказала Амарель. Подняла бокал с «Опасностью В Плавании», любуясь миниатюрными волнами с пенными гребнями из ванили, и в два глотка выпила коктейль, добавив огня в разгорающийся в желудке пожар. – Иногда я ценю магию. Итак, будем в карты играть или в гляделки? Следующая сдача за мой счет!

– Следующая сдача за мой счет, – снова сказала Амарель полтора часа спустя. На столе была мешанина из карт, купюр и пустых бокалов.

– Следующая сдача В Ваш Счет, босс, – сказал Шраплин. – Вы втрое нас всех опережаете.

– Справедливо, пожалуй. Какого черта мне было попросту не напиться?

– Вот кое-что, что я называю «Аморальный Инструмент», – сказала Софара. Ее глаза блестели. – Мне не дозволено делать его для клиентов. На самом деле, интересно, как он повлияет на тебя.

– Как с гуся вода, – сказала Амарель, но заметила, что углы зала уже немного расплываются в глазах, а карты уже не совсем ее слушались, покачиваясь в руке. – Это непорядок. Непорядок! Шраплин, ты, думаю, самый трезвый из нас. Сколько карт в стандартной колоде?

– Шестьдесят, босс.

– А сколько сейчас карт на руках и на столе, на первый взгляд?

– Семьдесят восемь.

– Как-то странно, – сказала Амарель. – Кто-то не мухлюет? Должно уже быть под девяносто. Кто не мухлюет?

– Совершенно честно заверяю, что не сыграла честно ни одного кона с того момента, как мы начали, – заявила Брэндуин.

– Волшебник, – сказала Софара, хлопнув картами себе по груди. – Этим все сказано.

– А у меня специальные руки прикручены, для мошенничества, – сказал Шраплин, пошевелив пальцами, которые слились в сплошные серебристые веера.

– Это печально, – сказала Амарель, сунув руку за ухо и достав семьдесят девятую карту из своих черных локонов. Добавила ее в расклад на столе. – Стареем и дряхлеем.

Небо разорвала молния, осветив зал сине-белым мерцанием. Почти тут же долбанул гром, стекла в потолочных окнах задребезжали. Вздрогнули, похоже, даже древние кости, составлявшие каркас здания. Пьющие встрепенулись и забормотали.

– Долбаные волшебники, – сказала Амарель. – Исключая присутствующих, конечно же.

– И почему бы нам исключать присутствующих? – сказала Брэндуин, запуская пальцы в волосы Софары и изящно скидывая восьмидесятую карту другой рукой.

– Всю неделю такое творится, – сказала Софара. – Думала, это Ивовандас, там, на Верхней Пустоши. Она и ее противник, которого я не смогла определить, плюются огнем и дождем, запускают летающих тварей в небо. Продавцы зонтиков уже сколотили состояния, делая новые модели кожаными и кольчужными.

– Надо, чтобы кто-то прогулялся к ним и вежливо попросил отдохнуть, – сказал Шраплин, медленно поворачивая блестящую голову и глядя на Амарель. – Может, кто-нибудь знаменитый. Заметный, уважаемый. С репутацией человека опасного.

– Лучше промолчать, и тебя за дурака сочтут, чем вмешаться в дела волшебников, устранив все сомнения. Кто-то еще хочет кон сыграть? Следующий все равно за мой счет. По-любому, я хотела выиграть все ваши деньги, тогда бы считала, что вечер удался.

Громы и молнии продолжались еще час. Хлопающие крыльями и завывающие твари регулярно ударялись в крышу. Половина клиентов Глотки уже смылись, несмотря на призывы Граска Золотого Когтя.

– «Знак Обрушившегося Огня» стоит здесь уже пятнадцать столетий! – кричал он. – Это самое безопасное место во всем Терадане! Вы действительно хотите выходить на улицу в такую ночь? Не подумывали о наших чудесных комнатах в Лапах?

Раздался пронзительный звон бьющегося стекла. Нечто большое, мокрое и уже мертвое свалилось на пол у бара, а следом обрушился дождь осколков потолочного окна и обычный дождь, из воды. Граск визгливо крикнул штатному волшебнику, чтобы тот убрал мусор. Исход клиентов вспыхнул с новой силой.

– Ах, как хорошо, что у меня выходной, – сказала Софара, отпивая из бокала нечто синее и незамысловатое. В баре ей уже запретили делать заклинания на напитки.

– Ты знаешь, – медленно начала Амарель, – возможно, кому-то действительно надо пойти на Верхнюю Пустошь и сказать этой старой суке-ведьме, чтобы прибрала на поводок своих зверьков.

Зал все сильнее плыл у нее в глазах, шумный вечер приобрел откровенно импрессионистский оттенок. Граск Золотой Коготь превратился в яркое пятно, бегающее за другими яркими пятнами, и даже карты на столе плыли в глазах так, что она не могла разобрать их старшинство.

– Эй, Софара, ты у нас гражданин с положением в обществе, – сказала она. – Почему бы нам не выбрать тебя в Парламент, чтобы ты остановила этих идиотов?

– О, гениально! Ну, для начала мне надо украсть или изобрести хорошее средство поддержания молодости, что-нибудь получше моих нынешних «три за пять», чтобы совершенствоваться в магии еще столетие-другое, – сказала волшебница. – Боюсь, ты сочтешь такую отсрочку слишком длительной.