В июне из мексиканской пустыни задул горячий ветер и надолго обосновался в долине. Он метался над прерией, натыкаясь на теснящие долину горы, и иссушал землю. Почти вся трава пожухла и увяла, и сочные зеленые краски раннего лета исчезли за одну ночь. Выжженная, прибитая, обезображенная земля напоминала изнуренного борца. Ветер пустыни доводил до исступления, лишал сна, от него пересыхало горло. Никто не помнил такого суховея, даже Гэвин. Мексиканцы, правда, говорили, что это им знакомо, такие ветры случаются в Соноре и Чиуахуа, они могут дуть много недель подряд и доводят скот до бешенства. Это «вьентос дель дьябло» — ветры дьявола, так они называются. Эти ветры зарождаются в начале мая в пустыне и распространяются по всей стране, пока не достигнут моря, где дьявол жить не может. Так говорили мексиканцы.
Воды для скота было достаточно, но уже в первую неделю ветров пять сотен голов скота либо пали, либо так ослабли, что не могли сами добраться до воды. Гэвин со своими работниками целый день ездил вдоль подножья гор Сангре, сгоняя скот к воде. Некоторых коров приходилось тянуть к реке на веревке, и даже потом, напившись, они ложились на брюхо и поднимали подернутые пеленой, опухшие глаза к солнцу. Клейтон их пристреливал, чтобы избавить от мучений. Все ездили, надвинув шейные платки на рот и нос, пытаясь хоть как-то защититься от пыли и ветра. На лице, выше платка, ветер выжигал красную полосу — будто стегнули бичом.
Ранчеры ждали летних дождей. Каждый год приходили дожди в эту пору, а с ними — свежий ветер с гор. Люди ждали, что придут дожди и прогонят прочь «эль вьенто дель дьябло». Но в это лето дождь так и не пошел…
Глава двадцать четвертая
Как-то ранним утром Лорел поехала в город — заказать у Сайласа Петтигрю шелка. За беседой и лимонадом она засиделась в магазине дольше, чем собиралась. Когда она наконец выехала в обратный путь, солнце поднялось уже высоко, а ветер скользил по долине молча, как змея. Жаркие языки зноя лизнули ее в лицо. Когда впереди показалось ранчо и их дом, она распустила шарфик и подняла глаза к палящему диску солнца на белесом небе. Она почувствовала жар, легкую слабость, хотела пришпорить лошадь, чтобы проехать последнюю сотню ярдов до ворот кораля — и не успела: все поплыло, она потеряла сознание и свалилась с седла на дорогу. Над ее телом поднялось белое облачко едкой щелочной пыли.
Все это видел из конюшни Клейтон. Он со всех ног кинулся к ней по раскаленной земле. Лорел была бледна, лоб усеяли капли холодного пота, на щеке налипла пыль. Он присел, осторожно приподнял ей голову и вытер лицо своим шейным платком. Все еще тяжело дыша после быстрого бега, он огляделся вокруг, но никого поблизости не было. Только дул, не прекращаясь, ветер, и сухая мертвая тишина душила долину.
Он поднял женщину на руки и понес к дому. Все время дул ветер; жуткий, сверхъестественно резкий, он, казалось, проникал прямо в мозг.
Когда он поднимался по ступенькам, к двери суетливо метнулась молоденькая служанка Лорел.
— Ке паса? Что случилось? — испуганно бормотала она.
— У нее обморок. Она упала на дорогу. Скажи кому-нибудь из парней, чтобы привели ее пони. И принеси льда. Где Гэвин?
— Эль сеньор но эста.
— А где он?
Девушка пожала плечами.
— Кон лас вакас, — сказала она, с трудом выговаривая слова. — С коровами.
— Ладно, неси лед. Да что это с тобой?
Девушка обливалась потом, была какая-то бледная.
— Мне тоже плохо. Эль вьенто дель дьябло.
Клейтон чертыхнулся и, распахнув носком сапога дверь, внес Лорел в спальню.
В комнате пахло жасмином — спальня пропиталась ароматом ее духов. Окна были распахнуты настежь, и он чувствовал, как ветер из прерии проникает в комнату. Он осторожно положил Лорел на кровать и какое-то время всматривался в ее лицо, все еще такое же бледное. Потом закрыл окна. Лучше уж жара, чем этот ветер.
Прошел в ванную, намочил в баке с холодной водой салфетку и отжал. Прежде он никогда не бывал в ее ванной комнате, и ему в глаза бросились дамские вещи. Он замер на мгновение. Это был мир, которого он не знал, этот мир остановил его на миг — и заставил ощутить себя легкомысленным и свободным. Тут он услышал кашель Лорел, вернулся в спальню и, аккуратно сложив салфетку, приложил ей ко лбу. Свободной рукой он развязал ее шейный платок и расстегнул верхнюю пуговицу блузки. Одета она была в облегающие джинсы с серебристым ремешком. Он попробовал его расстегнуть, но остановился, услышав, как по гостином прошлепали сандалии служанки.
Девушка принесла лед, Клейтон обвернул его салфеткой и положил на лоб Лорел. Ему показалось, что теперь ей стало легче дышать.
— Ничего страшного, — сказал он, — просто перегрелась. Расстегни ей одежду, а если сможешь — раздень ее. Я подожду в коридоре.
Девушка засмеялась:
— Можете остаться, сеньор. Мне все равно, а сеньора не узнает. Кроме того, я сама могу потерять сознание и хочу, чтобы вы меня тоже подняли.
Клейтон отвернулся к окну и стал смотреть вдаль. На горизонте плясали плоские волны зноя. Где-то далеко-далеко заржала лошадь, а потом, как бы в ответ, залаяла собака. Она лаяла не переставая, хрипло и бесцельно. На какое-то мгновение замолчала, потом начала снова От этого лая у Клейтона голова пошла кругом, и он ухватился за оконную решетку.
— Буэно, — сказала служанка. — Она будет спать, а когда проснется — все пройдет. Я ухожу, сеньор. Позовите, если буду нужна.
Он подошел к постели и взглянул на Лорел. Служанка сняла с нее блузку и джинсы и укрыла простыней На щеках у Лорел вновь выступил румянец, веки подрагивали, но глаза не открывались. Он легонько коснулся ее лица. Кожа была по-прежнему холодной. Тогда он опять подошел к окнам и опустил шторы — комната погрузилась в полумрак. Сам он тоже чувствовал дурноту, у него подкашивались ноги. С пяти утра он работал со стадом и приехал на ранчо лишь для того, чтобы сменить уставшую лошадь.
В полумраке затененной комнаты он сильнее ощутил запах жасмина. Шелковистые пряди ее волос в беспорядке разметались на подушке. Он вдруг понял, что хочет прикоснуться к ним, погладить — только чтоб она не знала. Она шевельнулась, он отдернул руку, но она не проснулась. И он решил, что спать она будет долго.
Внезапно у него закружилась голова и земля поплыла под ногами. Он опустился на кровать и уронил голову на подушку. Подушка была прохладная, приятная… Пряди ее волос слегка касались лица. «Присмотрю за ней, — подумал он. — Нельзя, чтобы она проснулась в одиночестве. Она не будет знать, как сюда попала, ей станет страшно…» И снова залаяла бешеная собака. Где-то далеко-далеко… он попытался не обращать внимания. Он вдыхал жасминовый аромат Лорел и ждал, пока лай затихнет…
