Мелисанда не спала всю ночь, думая о том, как же ей поступить, но так и не решила, хотя понимала, что придется выпутываться из сложившейся ситуации. Она не могла остаться в Эсслингене, не могла жить как прежде. Как бы то ни было, но она оказалась в ловушке. Вскоре состоится заседание совета, и по его решению ее накажут за смерть той девушки. При этом ее обман раскроется — разве что она даст Конраду Земпаху то, что он требует. Но даже если Мелисанда преодолеет угрызения совести и отвращение, даже если она приведет к нему девочку, ее судьба будет предопределена. После этого она навсегда станет зависимой от Земпаха. Он будет требовать от нее все большего, и, если когда-нибудь она откажется выполнять его приказы, Земпах тут же выдаст ее совету.
Мелисанда провела кончиками пальцев по голубой ткани. Ей хотелось надеть платье и просто уйти из города. Прямо сейчас, не раздумывая. Никто ее не задержит, никто не узнает.
Но что-то останавливало Мелисанду. Внутренний голос, не дававший ей покоя. Что же случилось с этим купцом из Ройтлингена? Что это за дьявольские игры? Вендель Фюгер невиновен, это очевидно. Но его будут пытать и казнят за преступление, совершенное кем-то другим. Причем казнят не мечом. Виноторговцу грозила дыба, худшая из смертей, какую только можно представить. И распинать его на дыбе придется Мелисанде. Еще никогда ремесло палача не вызывало у Мелисанды таких угрызений совести. Да, ей не приносили удовлетворения и радости страдания других людей, не говоря уже об убийстве. Но до этого она всегда карала виновных. Все они согрешили, украли что-то или убили кого-то. На сей раз все было иначе. Мелисанда знала, что виноторговец никогда бы не смог убить человека, искромсав тело жертвы ножом. Поэтому он сказал правду, когда заявил, что его нож украли, чтобы свалить это убийство на него. И все же судьи не успокоятся, пока Мельхиор не выбьет из него признание в преступлении. Для власть имущих дело было решенным: Бенедикт Ренгерт и виноторговец из Ройтлингена поссорились, чему было много свидетелей, а на следующую ночь Ренгерта зарезали. Возле тела несчастного нашли нож купца. Чтобы казнить подлого убийцу, не хватало только его признания. И они это признание получат.
Мелисанда опустилась на колени.
— Господи, помоги мне в этот тяжкий час, как всегда помогал мне! — взмолилась она. — Пока я жива, моя судьба еще не исполнена. Я выполню свое предназначение, Господи. Но что же мне делать? Спасти купца от несправедливого приговора, помочь ему бежать из города? Или спастись самой?
Она опустила голову, закрыла глаза, воздела сложенные в молитве руки и замерла. Справа что-то зашуршало. Не двигаясь, Мелисанда открыла глаза.
Мышь шмыгнула по полу, остановилась, принюхалась, побежала дальше, запрыгнула на тюфяк и спряталась под голубым платьем. Мелисанда смотрела, как она двигается под тканью.
Руки девушки занемели, тело начало болеть от неподвижной позы, но она заставила себя смотреть дальше. Платье шевельнулось, и мышь с невероятной скоростью метнулась к хлебу. Откусив немного, она с добычей в зубах опять спряталась под платьем. Но на этот раз она не стала там задерживаться, вылезла из-под него и, устроившись на распятии, с наслаждением принялась за еду, вгрызаясь в кусочек хлеба. Доев, мышь встала на четыре лапки, сбежала с тюфяка и скрылась в норке.
Мелисанда опустила руки, встала и принялась растирать затекшие ноги. Это был знак. Она сама — это мышь, распятие, поблескивавшее в слабом свете, — воля Божья. Возлюби ближнего своего. А значит, спаси купца. Хлеб — это ее тело, выживание: значит, нужно бежать из Эсслингена. Этот знак можно было объяснить только так: ей нужно спастись самой, но перед этим освободить купца.
* * *
В зале заседаний гул стоял, как в пчелином улье. С полдюжины человек пытались переспорить друг друга.
Хеннер Лангкоп и Эндерс фон ден Фильдерн шептались с Герольдом фон Тюркхаймом, главой одной из влиятельнейших и знатных семей в Эсслингене. Тюркхайм, худой седовласый старик, отличался осанкой, которой позавидовал бы иной юнец.
Карл Шедель, глава гильдии скорняков, говорил с Вальдемаром Гвиррили, главой гильдии ткачей. Оба тоже были весьма уважаемыми в Эсслингене людьми.
Немного в стороне стоял Конрад Земпах. Советник наблюдал за присутствующими, задумчиво покусывая нижнюю губу. Он решил не выступать со своим заявлением сразу, а подождать и выяснить настроения в совете.
Гул сразу утих, когда в зал вошел Иоганн Ремзер, глава городского совета.
— Добрый день, уважаемые господа! — воскликнул он, направляясь к своему месту за столом заседаний. — Простите, что я так поздно известил вас о предстоящей встрече, но дело, как вам известно, не терпит отлагательств. Безусловно, вы уже слышали о том, что Бенедикт Ренгерт, сын уважаемого… — Ремзер закашлялся, его лицо покраснело. — Сын уважаемого винодела Йоста Ренгерта был подло убит. К счастью, убийца оставил свой нож рядом с телом, и потому мы смогли сразу же задержать его. — Ремзер запнулся, сделал вдох, но на свое место так и не сел. — Теперь о нашей проблеме. Убийца, некий Вендель Фюгер, винодел и виноторговец из Ройтлингена, тоже из очень уважаемой семьи. — Он покачал головой. — Ну что тут скажешь…
Слуга протянул ему бокал, глава совета сделал глоток и с облегчением вздохнул.
— Только что прибыл гонец наместника в Ахальме, — продолжил он. — Как вы знаете, король только в этом году вернулся с коронации в Италии и сразу же предоставил герцогу Ульриху Вюртембергскому, заклятому врагу нашего города, права на Ахальм. А это значит, что Ульрих теперь является наместником и в Ройтлингене. — Помолчав, глава совета опустил ладони на спинку стула и обвел взглядом присутствующих. — Как вы, должно быть, уже поняли, Ульрих не преминет воспользоваться этим случаем, чтобы вмешаться в дела нашего города. — Советник возмущенно взмахнул рукой. — Уже сейчас он потребовал, чтобы мы незамедлительно представили ему доказательства вины Фюгера.
Все в зале заговорили одновременно.
— Какая наглость!
— Что он себе возомнил?
— Неужели эти проклятые вюртембержцы никогда не оставят нас в покое?!
— Тихо! — Глава совета хлопнул в ладоши. — Я разделяю ваше возмущение, но давайте разберем все по порядку, если вы не возражаете! — Он отодвинул стул, устало сел и отер платком пот со лба.
Некоторые из советников последовали его примеру и расселись за столом, взяли бокалы с вином. Герольд фон Тюркхайм остался стоять.
— Господа, — начал он, и его голос эхом отразился от стен зала. — Я думаю, вы все согласны с тем, что герцог Вюртемберга и королевский наместник не имеет права вмешиваться в нашу систему правосудия. Эсслинген — свободный город, герцог нам не указ.
