со-бытует в этом. Пра-бытие – это потребность-нужда богов, чтобы, воспользовавшись его сущением, дать сбыться полной отрешенности в беспечальности от всякого суще-бытующего – как от бури – в великом бегстве в свою божественность: в отвержении пра-бытия как само-отказе, отказываясь, заявлять о себе.
Вся метафизика и каждое основанное на метафизике искусство (вся западная история, которая была доныне) поэтически описывала и мыслила богов как суще-бытующее, максимум – как само бытие. Но сначала должны прийти те Приуготовляющие, которые еще способны мыслить пра-бытие и мыслить его единственно как нужду-потребность божественности богов.
Какой же тогда – без помех на ней и подлинной-собственной, без всяких свороток для бегства в при-преобразование в доныне бывшее-прежнее, не окруженная видами-перспективами на рассчитанное-будет тогда тропа грядущего человека к последнему богу?
Прежде, однако, боги становятся более тяжелыми и более редкими, но в этом – более сущащими, но благодаря этому более близкими с их сущностной далью – и потому более близкими к открытию самого дальнего.
Далее всего – в едва раскрытом от покрова времени-пространстве истины пра-бытия – есть-бытийствует последний бог. Ему вспыхивает и разгорается до наивысшей нужды-потребности пра-бытие как без-дно-основное В-Между суще-бытующего – и бросает между миром и землей ту необходимость упрощения в бесхитростное и тихое, исходя из которого все вещи сходятся в их интимнейшую взаимопринадлежность.
XIX. Заблуждение
72. Заблуждение
Наипростейший опыт мышления – то, во что оно видит себя отосланным, когда оно прекращает держаться суще-бытующего и искать при-бежища в суще-бытности, есть заблуждение и блуждание в нем. Само это заблуждение есть просвет (открытость-истина) пра-бытия. Заблуждение не противостоит истине, оно также не снимается-преодолевается ею и не подвигается к исчезновению, а есть проявление самой истинности в ее подлинной сущности. Заблуждение, в котором приходится заблуждать себя той или иной данной интерпретации пра-бытия – это заблуждение, однако, зависит поистине только от ширины просвета отказа-отвержения, то есть просвета освещенного-озаренного.
То, что сущность истины пра-бытия – это заблуждение, имеет то существенное следствие, что всякое суще-бытующее, которое вдается в Открытое и может стать оплотом-охранением этого Открытого, в то же время всякий раз пребывает в не-истинности, а именно – в двойственном смысле сокрытости и притворства-лицемерия (ср. «Бытие и время»[81] и доклад «О сущности истины» 1930[82]).
XX. К истории метафизики
73. Шеллинг
набросал-спроектировал наиболее глубокий образ духа в рамках истории немецкой метафизики, правда, не останавливая и не завершая ее в себе; ведь негативно-позитивная философия есть обратное впадение в рациональную метафизику и одновременно бегство в христианскую догматику. Но то и другое имеет свою необходимость в сущности самой западной метафизике, в категориальном определении суще-бытности в каузальном и вообще обусловливающем толковании «Абсолютного».
Глубочайшее понимание духа Шеллингом было обеспечено потому, что он начинает философией природы и в то же время понял ее значимость для создания системы. Ведь «природа» есть то, что – если только понимать ее сущностнее – становится Иным в Абсолютном, посредством чего в то же время Негативное Духа определяется позитивно и устанавливается-определяется как его Иное – таким образом, который остался недоступен-заказан Гегелю. Шеллинг не хотел никакого «Одухотворения» природы, его философия – совершенно не романтическая, во всяком случае, там, где она – как в обсуждении свободы – достигает своего Наиболее Подлинного. А именно: Дух и Абсолютное остаются, правда, «субъектом»; однако если он свою сущность имеет в свободе, то он перекладывает в нее как способность к добру и злу определенность, что говорит нечто более существенное, чем «абсолютное понятие» Гегеля.
73a. Отречение от философии
Оно достигает там степени уже почти заурядно-грубого – там, где – с напускной верностью «феноменам» – заявляется, что бытие (то есть здесь – суще-бытность и вслед за нею – действительность, возможность, необходимость) «не поддаются определению».
Здесь подлинное постижение мыслительского мышления объявляется невозможным, чтобы в приложении к этому объяснению выдать за «философию» нечто такое, что имеет «общего» с исторически существовавшей философией только набор понятий и терминов. То, что, сверх того, чем-то наивысшим считается «определение», которое должно быть примыслено к бытию, но как раз не может быть дано его объяснение, выказывает совершенную пустоту и бессодержательность этого вида занятий тем, что должно было бы быть исключено для любителей позаниматься философией как предметом времяпрепровождения, повлиять на прогресс и совершить новые открытия. Здесь мы наблюдаем последние сточные воды упадочнических форм метафизики.
XXI. Метафизический вопрос «почему?»[83]
(Переходный вопрос)
74. Почему?
Почему есть вообще суще-бытующее, а не, скорее, ничто?[84] (ср. ниже S. 376 f.) Сколь ни коренным может казаться этот вопрос, а все-таки он стоит только на переднем плане предметно пред-ставленного суще-бытующего. Он не ведает, что спрашивает; ведь, тем самым, сущилось бы то, что он еще знает как контр-возможность к действительности суще-бытующего, к сущее-бытующему как действительному, а именно – Ничто, которое он, как полагает, ему известно, но ведь нужно сущить пра-бытие, которое единственное достаточно сильно, чтобы нуждаться в Ничто.
А если мы не видим, вопрошая вспять о суще-бытующем, путь, в той мере, в которой мы еще не понимаем вопроса об истине бытия, то тогда остается также так и еще один вопрос: Почему же это Почему? Почему и в какой мере возникает именно необходимость-нужда в круге-горизонте такого вопрошания, совершенно независимо от того, имеет он отношение к сущее-бытующему или нет? Ответ гласит: ради пра-бытия[85], чтобы его истина, принадлежное ему нашло основу и места: в Вот-Тут-Бытии.
Далее, чем к пра-бытию, мы, предварительно размышляя в вопрошании, не продвинемся, потому что пра-бытие – гораздо более изначально, чем то полагал Гегель – «есть» Ничто: и это имеет своим следствием то, что постижение смысла сущности пра-бытия вынуждено разоблачить-развуалировать этот стоящий на переднем плане вопрос «Почему?» как стоящий именно на переднем плане – и показать, как из сущности пра-бытия раскрывается, лишаясь покровов, первоисток Ничто, и что в без-дно-основности пра-бытия парит основа основ (почему-чести подлежащего вы-расспрашиванию).
Однако пра-бытие – никогда не способное к предметности, потому что никогда не суще-бытующее – нельзя встретить – как «последнее» и «наивысшее-важнейшее» в том смысле, который вкладывает в это метафизическое мышление – в области νοούμενα (понимание – прим. пер.), благодаря которому происходит-восходит подъем и простое «превосхождение-превзойдение» суще-бытующего как обусловленного в движении к бытию как безусловному. Пра-бытие сущит иначе, чем желает – все еще и невольно – внушить нам
