Пока Вовка пил чай с зефиром, Вероника посетовала, что никак не может избавиться от муравьев в квартире. Тараканов рассказал подругам ритуал с зеркалами, предложенный на семинаре, как средство от тараканов.
— Я забавный случай вспомнила, с мышами, — улыбнулась Вероника и продолжила. — В нашей конторе работала Люба Бондарева, килограмм сто двадцать живого веса. Выходит она как-то из кабинета, а навстречу ей, из-за угла мышка выбегает. Издав дикий крик, Люба падает. Мышка смотрит — такой слон на нее валится, тоже брык! Вызвали медсестру: Любу откачали, мышку не стали. С тех пор, когда в конторе кто-нибудь говорил, что видел мышь, ответ был такой:
— А почему вы Бондареву не пригласили?
Что вы думаете, после этого мыши исчезли!
Вовка хлопнул в ладоши:
— Так это же универсальное средство страшной силы от муравьев, тараканов, мышей, блох и прочих паразитов. Как только увидишь одного, припугнуть: «Сейчас Бондареву позову!»
Вечером того же дня позвонила Вовкина матушка и стала жаловаться на плохое самочувствие. Тараканов сочинил ей заговор на здоровье, а потом продиктовал по телефону:
Здорово, корова!Длинны ли рога?Рога не спили пока.Пора через ровПерекинуть коров.Шило в бока,В мыле рука.У слона головаСловно сахар бела.Подруга была,Печенье пекла.Печь, на полях — течь.Хрясь шила на пыж,Прилетел лысый чиж,Шустрил, шестил,На пне муху завалил.Пень космат, староват.У старика длинная нога.Ноги у жирафа, как у графа.Граф сидит. Дымит.Сигареты дым летит,Никому спать не велит.Спать пора.На небе звезда, звездулечка,Я у мамы дурочка,Дурочка — снегурочка,И здорова, как корова.
Мама Тараканова, химик по образованию, знающая такие слова, как пепсины и сульфаты, регулярно читала газету «Вестник ЗОЖ (здоровый образ жизни)», в которой публиковались всевозможные «народные» рецепты, но с «научными» обоснованиями. Поэтому Вовка в качестве обоснования заговора процитировал ей статью о целительной силе смеха, которую откопал недавно в журнале «Men`s Health»:
«При смехе происходит кратковременное повышение артериального давления, мозг получает дополнительную порцию кислорода. Смех снижает выработку кортизола — гормона стресса, в кровь поступают энкефалины и эндорфины — естественные болеутолители и антидепрессанты.
Смех повышает уровень в крови и слюне иммуноглобулина А, в результате снижается риск инфекционных заболеваний. Регулярный смех препятствует разрушению эндотелия — защитной ткани, выстилающей кровеносные сосуды изнутри, а в результате холестерин и жиры откладываются медленнее».
После разговора с матушкой Тараканов подумал, что во время приема врач вместо рецепта может написать больному стишок. Эффект может быть таким же, как от таблеток, если не сильнее.
Почти каждое утро, после йоговского комплекса, Тараканов танцевал торсионные танцы с тарабарскими песнями. Тело, и без того разогретое упражнениями, после одного-двух спонтанных танцев раскалялось и начинало гудеть от энергетической накачки. Чувство невесомости и свободы охватывало Вовку. Он испытывал огромное удовольствие от игры с потоками энергии, жонглируя ими в танце, наматывая их на себя и раскручивая вовне, пропуская сквозь тело звенящие струи огня. Иногда Тараканов созерцал внутренним зрением эти потоки, придавая им различные оттенки из яркой цветовой палитры.
Он вытанцевал кучу всяких мантр для себя, Марго, Профи, матери, знакомых. Хотя часто танцевал без всякого намерения, разжигая Огонь изнутри и наслаждаясь новой игрушкой. Воистину, одни дышат воздухом, другие праной, и все довольны.
ГЛАВА 10. ФЕСТИВАЛЬ ТАНЦЕВ
Нарайян в Москве. Тусовка танцующих волшебников едет на слет
Игра в танцующего волшебника доставляла Вовке огромное удовольствие, и время неслось быстро. Наступило лето. До начала танцевального фестиваля под Питером оставалось несколько дней. Юлька, давняя участница этих слетов, много рассказывала о них Тараканову, и тот горел желанием побывать на суфийских танцах.
От Юльки он узнал, что на днях в Москву прибывает Нарайян, ведущий танцев из Америки, необычайно заводной дядька. Маэстро специально решил ехать на питерский слет через Москву, чтобы посмотреть российскую столицу.
Перед приездом Нарайяна резко похолодало, днем было до 5–6 градусов, с пронизывающим ветром. Погода стояла невиданная для июня. Рейс «Нью-Йорк — Москва» задерживался, и в ожидании маэстро встречающие заехали в «Макдональдс» на Ленинградском шоссе. Нарайяна встречали Тараканов, Юлька и Маринка, любительница суфийских танцев и завсегдатай московских эзотерических тусовок, недавно вернувшаяся из Туниса, где умудрилась устроить семинар по йоге. Вовка пока не очень уверенно чувствовал себя за рулем, поэтому для встречи мастера танцев был снаряжен элегантный Маринкин «Крайслер Круизер», «божья коровка», сверкающая малиновой перламутровой краской.
Под чаек с пирожками компания обсуждала приезд маэстро. Вовка высказал версию, что, возможно, погодный катаклизм устроил Нарайян картиной мира американцев о русских холодах.
Суфийского мастера было решено встретить гимном «Три сырка».
Юлька, которую очаровал на прошлом танцевальном слете Нарайяновский зикр с чередованием могучей мужской и пронзительной женской партии, дала переписать Тараканову компакт маэстро «Crossing the Veil». Вовке тоже запал в душу этот зикр, исполняемый внушительным хором, под гитару и гулкие удары большого барабана. Зикр проник глубоко в Вовкино сердце, он слушал его, не переставая, и всюду распевал.
Однажды Тараканов с Юлькой, мурлыкая этот зикр, зашли в магазин, чтобы купить глазированные творожные сырки. Как-то само собой получилось, что Вовка спел продавщице на мотив мужской партии:
— Три сырка по пять рублей, три сырка по пять рублей.
Юлька затянула высокую женскую партию:
— Дайте, дайте нам сырочки, дайте, дайте нам сырки!
Тогда они и прозвали этот зикр «Три сырка».
Когда в зале прилета «Шереметьево-2» мелькнула физиономия с седой гривой и крупным орлиным носом, трио заголосило:
— Три сырка по пять рублей!
Услышав родную мелодию и увидев группу поддержки, Нарайяша закатил глаза в неподражаемой улыбке и запрыгал, покачиваясь в разные стороны. Это был высокий широкоплечий красавец-мужчина, лет пятидесяти на вид, с загорелым лицом, седой взлохмаченной шевелюрой и бородой. На тележке он катил две гитары в огромных футлярах.
Чудик был одет в тонюсенькие, но яркие, пятнистые лосины, выгоревшую красную футболочку и пляжные тапочки-сандалии. На фоне Юльки в теплом пальто Нарайян смотрелся весьма затейливо. Вовка порекомендовал знойному гостю русскую национальную обувь — валенки.
По дороге выяснилось, что маэстро три дня назад прибыл с Гавайев, где у него был недельный семинар, и его беговые туфли не успели прибыть с островов в родную Монтану. Несмотря на многочасовой перелет и разницу во времени, Нарайян выглядел бодро, подпрыгивал на заднем сиденьи, крутил головой по сторонам и оживленно жестикулировал. Он то и дело затягивал мелодию какого-нибудь танца, и сразу понравился Вовке своим невероятным драйвом и жизнелюбием. Стоило Тараканову начать: «Fill your cup…», — как Нарайян сочным хрипловатым баритоном подхватил песню, ударяя рукой по воображаемым струнам.
— Я тебе говорила, классный мужик! — обратилась Юлька к Тараканову
— Да, его бы на семинар Болеслава, он бы всех там на уши поставил, — согласился Вовка.
Доставив Нарайяна на квартиру Кати (которая склеивала «позвоночник» папе медсестры) и напоив его крепким кофе, компания отправилась в обувной магазин. Маэстро придирчиво осмотрел несколько пар туфель и остановил свой выбор на черных кроссовках, подделке под «Nike». Цена привела его в восторг:
— «Nike» for ten dollars! — долго хохотал он.
Наблюдать, как американец меряет кроссовки, сбежался весь персонал магазинчика. Нарайян напялил одну кроссовку и невозмутимо зашлепал вперед, ступая второй ногой в ослепительно белом носке по грязному мраморному полу. Продавщицы давились от смеха, Юлька с Таракановым тоже заржали. Больше всего заморскому гостю понравились шнурки с зажимами, торчащие вертикально вверх и подрагивающие при ходьбе.
— Antenns! — довольный, как ребенок, восклицал он, тренькая пальцами по пружинящим усикам шнурков.
— Да, антенны, для прямой связи с космосом, — подтвердила парочка, ткнув указательными пальцами в небо.
Катя, гостеприимная хозяйка квартиры, предложила Нарайяну покушать и прилечь поспать после дальней дороги, но неугомонный маэстро, впервые попавший в Москву, от еды и сна отказался, и поперся гулять по городу. Причем Маринкин Крайслер отверг, сказав, что хочет прокатиться на знаменитом московском метро.
