любопытно, они выбрали разные священные участки для своего укрытия. Клеомброт, отстраненный от власти еще до возвращения Агиса и имевший больше времени для бегства, укрылся в святилище Посейдона, расположенном на мысе Тенар в Южной Лаконии (Plut. Agis 16,6–7).
Плутарх рассказывает о вероломном поведении Леонида, который с помощью прежних друзей Агиса обманом выманил царя из убежища только для того, чтобы тут же его арестовать. Агиса доставили в тюрьму и в срочном порядке провели судебное заседание, результат которого был заранее известен. Судьями стали эфоры 241/240 г., обязанные своим назначением исключительно царю Леониду, и часть геронтов, сторонников расправы над Агисом. Партия Леонида явно хотела соблюсти хотя бы видимость законности. Ведь судить царя, а тем более приговорить его к смерти могла только собравшаяся в полном составе герусия вместе с коллегией эфоров и вторым царем. Формально этот закон был почти соблюден. Правда, не все 28 геронтов присутствовали на суде, а только те, кто, по словам Плутарха, «были одного с ними (эфорами. — Л.П.) образа мыслей» (Agis 19, 5). После недолгого разбирательства, больше похожего на фарс, тут же в тюрьме эфоры вынесли Агису смертный приговор, который немедленно был приведен в исполнение. С такой поспешностью в Спарте никогда не расправлялись с царями.
Плутарх утверждает, что эфорам пришлось осуществлять приговор лично, поскольку тюремная прислуга, а за ней и наемники отказались исполнить приказ. Агиса повесили. Плутарх пишет о казни царя как о неслыханном святотатстве (Agis 19; 21). Вместе с Агисом были убиты его мать и бабка, причем в отличие от царя женщины погибли без какого-либо предварительного судебного разбирательства.
Планы Агиса были полностью реализованы в 227 г. новым спартанским царем Клеоменом III. Этот царь в отличие от Агиса полностью отказался от конституционных мер и с помощью армии наемников осуществил государственный переворот, уничтожив эфорат и отправив в изгнание всех своих политических противников.
Глава VII
Клеомен III — последний великий царь
Можем ли мы доверять Плутарху и Полибию?
Знаниями о Клеомене III мы в основном обязаны Плутарху.
Давно установлено, что при написании биографии Клеомена Плутарх опирался главным образом на Филарха, следуя за ним в своих оценках. Лаконофил и поклонник обоих царей-реформаторов Филарх был к ним весьма благосклонен. Клеомена он даже сделал центральной фигурой последних книг своей «Истории». По словам американского ученого Томаса Африки, «наполненный драматическими и героическими сценами, часто театральный рассказ Филарха изображает царские реформы в самом благоприятном свете, игнорируя или затемняя их менее привлекательные аспекты»[310]. Чувствительно-романтический стиль Филарха как нельзя лучше соответствовал стилю самого Плутарха. Клеомена, чьи поступки далеко не всегда выглядели безупречными в моральном плане, Плутарх оправдывает и каждый раз находит наиболее выгодное для спартанского царя объяснение. Насколько романтический образ Клеомена соответствовал действительности, может подсказать как анализ текста Плутарха, так и сравнение его данных с другими источниками, главным образом с Полибием, у которого не было повода восхищаться Клеоменом. Однако в целом материал Плутарха с поправками на известную тенденциозность его информатора и своеобразие жанра исторической биографии заслуживает доверия.
Полибий в отличие от Плутарха не был склонен идеализировать Клеомена. Скорее наоборот, он относился к нему с известным предубеждением, вполне понятным для защитника Ахейского союза и противника социальных революций. В шестой книге «Всеобщей истории», где Полибий неоднократно упоминал Спарту и с похвалой отзывался о законодательстве Ликурга, он, однако, оставил без внимания реформаторскую деятельность Клеомена. Это тем более странно, что спартанский царь оказал непосредственное влияние на судьбу Ахейской федерации и Греции в целом. Профессор Тель-Авивского университета Б. Шимрон объясняет такое молчание Полибия его нежеланием останавливаться на событиях, которые в конечном счете подтолкнули любимого его героя Арата к роковому для Греции союзу с Македонией[311].
Причина явно враждебного настроя Полибия по отношению к Клеомену и его реформам объясняется также отсутствием временной дистанции между ним и спартанским царем. Для Полибия все события, связанные с Клеоменом, были делом недавнего прошлого, еще остро переживаемого и неоднозначно оцениваемого. А для Плутарха те же самые события являлись только антикварной древностью, и поэтому его отношение к Клеомену «более нейтрально, более объективно, лишено личной заинтересованности»[312].
Но хотя Полибий не испытывал симпатий ни к современной ему Спарте, ни к врагу его родины Клеомену, которого считал тираном, принесшим беды Спарте, он отдавал должное несомненным талантам спартанского царя. Свой рассказ о гибели Клеомена в Египте он завершает такими словами: «Так кончил жизнь Клеомен, человек искусный в обращении, способный к ведению государственных дел, словом, самою природою предназначенный в вожди и цари» (V, 39, 6).
Остальные древние писатели не добавили ничего принципиально нового к сообщениям Полибия и Плутарха.
Современные ученые далеко не однозначно оценивают как личность Клеомена, так и его реформаторскую деятельность. Во многом их оценка зависит от степени доверия к двум древним авторам, Плутарху и Полибию, по-разному трактующим историю царствования Клеомена. Агиографическая традиция, берущая свое начало от Филарха и органически воспринятая Плутархом, делает ударение на преемственности, на идентичности идеологии Агиса и Клеомена. В современной науке, наоборот, стараются найти и находят принципиальные отличия между этими двумя царями-реформаторами. В Клеомене видят скорее истинного наследника своего отца Леонида, человека, менее всего склонного к романтической рефлексии и сознательно стремящегося к монархической власти. Стремление к упрочению как собственного правления, так и самого института царской власти признается в современной историографии одной из главных целей реформ Клеомена[313].
Для Агиса и Клеомена первоочередной задачей было создание боеспособной армии. Только так можно было отстаивать собственную независимость и думать о восстановлении гегемонии в Пелопоннесе. Однако эта важнейшая задача стала решаться слишком поздно, когда у Спарты уже не оставалось запаса времени: ей приходилось существовать в условиях сильнейшего внешнего давления сперва со стороны Македонии, а позже — Рима. Несчастье Спарты заключалось в том, что она в отличие от республиканского Рима слишком поздно приступила к кардинальным социально-экономическим реформам. Даже такой талантливый политик и полководец, каким был Клеомен, несмотря на значительные военные успехи, оказался бессильным перед объединенными силами Ахейской лиги и Македонской державы. А вместе с военным поражением ушла в небытие и реформированная им Спарта.
Женитьба юного принца
Клеомен, сын царя Леонида II и Кратесиклеи, родился между 260 и 258 гг. Его отец Леонид после гибели Агиса IV в 241 г. правил уже без коллеги, вопреки многовековой практике. Он заменил традиционную диархию на свою единоличную власть. В этом отношении царя Леонида можно
