А не уважают нас они потому, что совратили и трахают в хвост и в гриву. Трахают утром, днем и вечером, но стоит им нежно поцеловать нас и ласково прошептать: «Папа тебя любит, папа о тебе заботится», как мы тут же закрываем глазки и засыпаем, отдаваясь им телом и душой, и спим спокойным сном – ведь нас укрыли одеялами, именуемыми «цивилизация» и «безопасность». И как бывает приятно, когда в эротическом сне являются тебе эти лжекумиры XX века – цивилизация и безопасность.
Мы верим в эту мечту, потому что есть в этом мире Малкерны, Полсоны, Сосии, Филы, Герои. Как им удается заставить нас верить – непонятно. Они обладают тайным знанием, а мы – нет. Поэтому они и побеждают.
Я чуть заметно улыбнулся Энджи:
– Устал.
– Я тоже, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Совсем вымоталась.
Она подошла к дивану, расстелила простыни:
– Давай как-нибудь в другой раз, ладно?
– В другой так в другой, – сказал я и пошел в спальню. – Конечно.
Глава 33
На фотографии, которую мы передали Ричи, Полсон был изображен во всей своей красе, и снимок недвусмысленно показывал, где корень всех его нынешних бед.
Треть кадра занимало распростертое под Полсоном тело Роланда. Ни пол его, ни возраст сомнений не вызывали. Но, в отличие от других фотографий, понять, что это именно Роланд, было невозможно – лица не было видно, в кадр попали лишь затылок и маленькие уши. Сосия стоял посреди спальни и, покуривая, со скучающим видом наблюдал за происходящим.
Фотография появилась в местной «Триб» в пригодном для печати виде – с черными полосками, закрывающими сами понимаете что. Но кроме этой фотографии, в газете поместили и другую – на ней был изображен Сосия, навзничь лежащий на щебенке. Он походил на надувную куклу, из которой выпустили воздух. Он лежал, запрокинув голову, мертвой хваткой сжимая свою трубку. Над фотографией крупным шрифтом было набрано:
ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА БАНДИТСКИХ РАЗБОРОК.
Ричи разошелся не на шутку: помимо своей обычной колонки ему удалось втиснуть статью об убийстве Сосии. В ней сообщалось, что пока полиция не вышла на след, отпечатки пальцев на предметах, найденных при убитом, не обнаружены, и вряд ли будут обнаружены, поскольку если у убийцы хватит ума, чтобы перед тем, как приняться за обшаривание карманов жертвы, потереть пальцы пресловутой щебенкой, то отпечатков нигде не останется. Ума ему хватило, так что дело, похоже, глухое. Он не забыл отметить, что на убитом была весьма приличная одежда. В кармане пропитанного кровью пиджака убитого была обнаружена ксерокопия фотографии, на которой был заснят Полсон. В статье упоминалось и о гражданском браке, в котором убитый состоял с некоей Дженной Анджелайн, работавшей уборщицей. Прибирала она в офисах и таких известных людей, как сенаторы Полсон и Малкерн. В газете была помещена и ее посмертная фотография со зданием Капитолия на заднем плане.
Подобного скандала в городе не знали с тех пор, как окружной прокурор напортачил с делом Чарльза Стюарта. Нынешний был, пожалуй, погромче. Надо было ожидать новых подробностей.
Засветиться должны были все, кроме Роланда. Сильно сомневаюсь, что Полсон знал, как зовут мальчика, с которым он был в тот день. Не он первый, не он последний – много их прошло через его руки. А узнал бы, чей это был мальчонка, то вряд ли стал бы кричать об этом на всех углах. Имя Сосии тогда еще не было у всех на устах, а нас с Энджи еще не пригласили.
Ричи был газетчиком от бога. Он поведал читателю историю Полсона, Сосии и Дженны, и вдруг – в третьем абзаце статьи – выясняется, что эти дела связаны между собой, а затем он сообщает, что Полсон, в соответствии с требованием протокола, выступил на сессии с депутатским запросом, предлагая предоставить законодателям штата дополнительный выходной день, и – надо же такому было случиться! – выходной этот выпадает на день, когда, согласно повестке дня, на рассмотрение палаты выносится проект закона об уличном терроризме. Никого Ричи не оскорблял, никого не обвинял. Он просто выкладывал на стол неспешно завтракающему читателю факт за фактом, а уж выводы тот должен был сделать сам.
Не думаю, что все читатели сделали должные выводы, но кое-кто все же понял что к чему.
Полсон, воспользовавшись предоставленным отпуском, отправился на каникулы в Марблхэд, где проживала его семья. Однако недолго он там наслаждался. Когда я включил телевизор, чтобы посмотреть утренние новости, то увидел на экране Дэвина с Оскаром, уже прилетевших в летнюю резиденцию сенатора. Оскар вещал в подставленные корреспондентами микрофоны:
– Мы дали сенатору Полсону час на размышление: либо он добровольно является в полицейский участок Марблхэда, либо мы доставляем его туда силой.
Дэвин молчал. Он стоял рядом со своим товарищем, прямой как палка, и курил сигару длиною с «Боинг».
Корреспондент попытался взять у Оскара интервью:
– Сержант Ли, ваш начальник, похоже, доволен тем, как проходит операция?
– Не то слово – доволен. Он просто в штаны наложил, то ли от радости, то ли... – Но тут пошла реклама, и конца ответа я так и не услышал.
Я пощелкал пультом. По седьмому каналу показывали Стерлинга Малкерна. Он поднимался по ступенькам Капитолия в окружении толпы репортеров. Джим Вернан бежал за ним, отставая на несколько шагов. Малкерн, отбиваясь от наставленных на него микрофонов, твердил одну и ту же фразу: «Комментариев не будет». Наконец он исчез в дверях. Я-то, дурак, надеялся, что он внесет в шоу некоторое оживление, бросит телевизионщикам что-то вроде «не помню, не знаю», но с радостью догадался, что все это неспроста, я не стою номером первым в списке его неотложных дел.
Энджи проснулась и уже несколько минут лежала, подперев голову рукой. Глаза ее, хотя и припухшие ото сна, смотрели ясно.
– Иногда, Юз, и от нашей работы бывает польза.
Я уселся на полу возле дивана. Я посмотрел на нее:
– А у тебя по утрам волосы всегда стоят дыбом? – Не очень остроумно, особенно если учесть, что я сидел у ее ног. Так что мне ничего не оставалось, как сказать: – Ох, что это я!..
Она встала с постели, накинула мне на голову простыню и спросила:
– Кофе?
– Не откажусь, – сказал я, отбросив простыню.
– Так пойди и свари, да постарайся, чтобы на двоих хватило. – Она пошла в ванную и включила душ.
На пятом канале спозаранок началось журналистское расследование. Двое ведущих пообещали оставаться со мной, пока не выяснятся все обстоятельства дела. Я уж было собрался позвонить на студию и посоветовать им заключить с ближайшим рестораном договор о поставке пиццы сроком на десять лет, если они так уж хотят докопаться до истины, но потом раздумал. И без меня сообразят.
По седьмому каналу Кен Митчем известил телезрителей, что это, возможно, величайший скандал со времен дела Керли.
Я переключился на шестой канал. Передача шла полным ходом, там уже принялись за Чарльза Стюарта, делая упор на расовые аспекты проблемы, что позволяло провести параллель между обоими делами. Проводя эту параллель, Уард улыбался, – впрочем, он всегда улыбается. Лора же, напротив, хмурилась и негодовала. Лора – черная. Понять ее можно.
Энджи вышла из душа. На ней были мои серые шорты и белая махровая тенниска. Тенниска тоже была из моего гардероба, но будь я проклят, если она не сидела на ней лучше, чем на мне.
– А где же мой кофе? – спросила она.
– А там же, где и колокол. Дай мне знать, когда найдешь то и другое.
Она нахмурилась и, нагнув голову набок, стала расчесывать волосы.
На экране телевизора мелькнула фотография мертвого тела Сосии. Расческа замерла в ее руке.
– Ты как себя чувствуешь? – спросил я. Она кивнула в сторону телевизора:
– Прекрасно, пока не думаешь об этом. Пойдем-ка пройдемся.
– А куда?
– Не знаю, друг мой, каковы на сегодня ваши планы, но что касается меня, то я намерена потратить часть полученного гонорара. И мы обязаны, – тут она встала, откинув волосы, – навестить Буббу.
