в ОКДВА. В 1934–1936 гг., признал 14 мая 1937 г., на 1-й партконференции Приморской группы ОКДВА, помощник командира 43-го стрелкового корпуса по политической части дивизионный комиссар Л.Г. Каган, в боевой подготовке «все же в основном мы ориентировались на «подготовку к инспекторским смотрам». «В 23 [механизированной
. – А.С.] бр[игаде], – отмечал 27 мая 1937 г., на 3-й партконференции Особой Дальневосточной, инспектор политуправления ОКДВА по мотомехвойскам батальонный комиссар А.С. Батыгин, – мы имеем элементы показности во всей работе, подготовка к разной инспекции, прекращение всякой другой работы перед инспекцией […]». На то же нежелание заставлять себя делать то, что не будет проверяться, указывал 22 апреля 1937 г., на дивпартконференции, и начальник политотдела 66-й стрелковой дивизии бригадный комиссар А.И. Коган: «Застарелая болезнь нашей дивизии – это приниженное внимание к огневой подготовке и зачастую чрезмерное увлечение показной, парадной стороной стрелковой подготовки […]» О том же говорили и на партконференции, прошедшей 26–27 апреля в 39-й стрелковой дивизии. Проходит смотр, констатировал делегат от ее 117-го стрелкового полка капитан И.Я. Лимберг, исчезает и требовательность к подчиненным. «Если мы узнаем, что едет к нам комдив, – напоминал представитель 116-го стрелкового старший лейтенант К.И. Провалов, – то забегаем, зачистим и т. д. – это система у нас, товарищи. А вот когда нас взяли [так в документе
. – А.С.] по всем вопросам просматривать, то у нас все недостатки выползли налицо»583…
Сам же комдив-39 подменял боевую подготовку подготовкой к проверкам и инспекциям так виртуозно, что сумел ввести в заблуждение даже такого ярого критика командирской недисциплинированности, как комдив Б.К. Колчигин. Заявив, как мы видели, в докладе «Общие условия и анализ боевой подготовки войск ОКДВА за ноябрь 1936 – апреле 1937 гг.», что приказы «перестали влиять на жизнь частей и соединений», Богдан Константинович оговорил, что 39-я все приказы выполняет. На самом деле комдив Д.С. Фирсов не уважал не только получаемые им, но даже и свои собственные приказы – ничтоже сумняшеся заявив однажды командиру 117-го стрелкового полка С.К. Мамонову (доложившему, что не сможет выполнить приказ Фирсова в срок): «Какой там приказ, брось, не выполняй». Но он «точно знал, когда, какая комиссия и что будет проверять», и «давал установки: «Нажмите на то-то и то-то. Умейте показать…» Занятия же по учебному плану частей, таким образом, срывались»584.
По-видимому, «точно знал, когда, какая комиссия и что будет проверять», и командир 76-го стрелкового полка 26-й стрелковой дивизии. «[…] В обыденное время, когда они знали за 15 дней о тревоге – то выходило как будто бы и неплохо, – говорил 26 апреля 1937 г. про 76-й полк на дивизионной партконференции начальник политотдела 26-й дивизии бригадный комиссар Д.С. Леонов. – А вот когда сегодня врид командира корпуса устроил им неожиданную тревогу, то оказалось, что полк недостаточно подготовлен»585…
Протокол партсобрания управления 23-й механизированной бригады ОКДВА от 16 апреля 1937 г. напоминает и еще об одном «эффекте», в жертву которому могла приноситься боевая подготовка: «Когда организовывали зимний пробег танков, весь лучший состав 2 б[атальо]на был мобилизован на выполнение этого пробега, а все остальные виды боеготовности [так в документе. – А.С.] были заброшены, и вместо плановой серьезной боевой подготовки бьем на эффект»586… А комдив Д.А. Шмидт – командовавший 8-й механизированной бригадой УВО/КВО и ставший в июле 1936 г. одной из первых жертв репрессий – очки в глазах начальства предпочитал зарабатывать на другом увлечении 30-х – массовом физкультурном движении. Ради этого, докладывал 15 января 1937 г. полковой комиссар К.М. Бышевский из 5-го отдела ПУ РККА, «забрасывалась всякая боевая подготовка, месяцами занимались физкультурой, и, конечно, бригада имела успех. Шум, благодарности и т. п. Таким образом создавался ореол бригады, а тут-то рядом проваливались важнейшие участки боевой подготовки»587…
Все сказанное выше в этом разделе не вызовет удивления, если принять во внимание тот факт, что уровень дисциплины комначсостава и младшего комсостава в «предрепрессионной» РККА вообще был очень низок.
Даже согласно официальной статистике, в 1935 г. дисциплинарные проступки совершили 61,7 % командиров и начальников и 67,2 % младших командиров Красной Армии, а в 1936-м – соответственно 52,7 % и 59,0 %588. В действительности, возможно, и еще больше: борясь за звание «части без дисциплинарных взысканий», начальство на многое закрывало глаза. Может быть, именно поэтому в 7-й стрелковой дивизии УВО/КВО в 1935 г. дисциплинарным взысканиям подверглось «только» 35,7 % младших, 37,4 % средних и 40,0 % старших командиров и начальников589…
В документах встречаются и общие оценки дисциплинированности тогдашних комначсостава и младших командиров – и все они отрицательные. «Начсостав (особенно младший) не является примерным в дисциплине […]», – докладывал 7 декабря 1936 г. обследовавший 5-й механизированный корпус МВО заместитель начальника 5-го отдела ПУ РККА бригадный комиссар Е.М. Борисов. «Младший командир и [в том числе. – А.С.] сверхсрочник не является носителем примерной дисциплинированности», – констатировал в апреле 1937-го политотдел 4-й механизированной бригады БВО590… К июлю 1935-го так же, по-видимому, было и в 100-й стрелковой дивизии КВО: иначе зачем тогда начальник ее политотдела потребовал в докладах о состоянии дисциплины в частях за первую половину года особо осветить «работу по воспитанию дисциплинированности» у младших командиров?591 А начальник политотдела 4-й тяжелой танковой бригады КВО батальонный комиссар Н.В. Руденко 4 февраля 1937 г. доложил начальнику политуправления КВО об «общей, чрезвычайно большой разболтанности части [вначале он написал даже: «всего»! – А.С.] нач[альствующего] состава бригады»592.
О сугубой недисциплинированности комначсостава и младшего комсостава «предрепрессионной» РККА красноречиво свидетельствуют и его внешний вид и строевая выучка. И тот и другая – суть точнейшие индикаторы способности человека подчиняться установленным правилам. Нарушили, подчеркивал такой знаток воинского воспитания, как генерал П.Н. Краснов, установленную форму одежды, значит, «распустились, дали овладеть духом – апатии, а телом – лени. И – погибли!..»593. Ведь лень и апатия будут побуждать нарушать и другие приказы, уставы и т. п. Строевая же выучка приобретается строевой подготовкой, а эта последняя есть «практика в подчинении воли воле начальника», она «приучает […] повиноваться начальнику»594
А между тем вот как выглядели в «предрепрессионные» времена командиры и начальники считавшегося самым передовым в Красной Армии КВО. «[…] Некоторые командиры, – значилось в приказе по КВО № 109 от 26 августа 1935 г., – появляются на улицах и в общественных местах с расстегнутыми воротниками, расстегнутыми плащами на все пуговицы. Особо возмутительным является то, что основную массу таких нарушений правил ношения формы составляет средний и старший начсостав»595. Командир 44-й стрелковой дивизии комдив Д.Т. Козлов, проверив в январе 1936 г. свой 44-й артиллерийский полк, увидел, что «внешний вид большинства» как бойцов, так и «среднего командного и начальствующего состава полка неряшлив –
