Читаем без скачивания Черносотенцы и Революция - Вадим Кожинов

Картина впечатляющая, но необходимо осознать, что едва ли сколько-нибудь уместны употребленные в этом тексте слова "варвары" и "вандалы"; к ХIII веку западноевропейская средневековая культура была уже достаточно высоко развита, — ведь это время "Проторенессанса"; архитектура, церковная живопись и скульптура, прикладное искусство, письменность Западной Европы переживали период расцвета, — что показано, например, в классической работе О. А. Добиаш-Рождественской "Западное средневековое искусство" (1929).

Словом, поведение крестоносцев диктовалось не их чуждостью культуре вообще, но чуждостью и, более того, враждебностью по отношению именно к Византии и ее культуре, — потому и вели они себя примерно так же, как их действительно еще "варварские" предки, захватившие Рим в далеком V столетии...

Чтобы признать справедливость этого утверждения, достаточно, полагаю, познакомиться с "позицией" основоположника ренессансной культуры Запада Франческо Петрарки. Через полтора столетия после захвата Константинополя крестоносцами, в 1352 году, Византии в очередной раз нанесли тяжелейший ущерб генуэзские купцы-пираты (генуэзцы и венецианцы вообще сыграли главную роль в крушении Византии; турки в 1453 году захватили уже почти бессильный к тому времени Константинополь). И Петрарка (которого не заподозришь в недостатке культуры!) писал в своем послании "Дожу и Совету Генуи", что он "очень доволен" разгромом "лукавых малодушных гречишек" и хочет, "чтобы позорная их империя и гнездо заблуждений были выкорчеваны вашими (то есть генуэзскими. — В.К.) руками, если только Христос изберет вас отмстителями за Свое поношение и вам поручит возмездие, не к добру затянутое (даже так! — В.К.) всем католическим народом" (Ф. Петрарка. Книга о делах повседневных. XIV, 5. — Перевод В. В. Бибихина).

Но вернемся еще раз к "крестоносному" разгрому Константинополя в 1204 году. При мысли о нем естественно напрашивается чрезвычайно выразительное сопоставление. В 988 или 989 году, то есть еще за два столетия с лишним до нашествия крестоносцев, русский князь Владимир Святославич овладел главным византийским городом в Крыму — Херсонесом (по-русски — Корсунью). Как и Константинополь, Херсонес был создан еще в древнегреческую эпоху и являл собой подобное же совокупное воплощение античной и собственно византийской культуры. До недавнего времени в историографии господствовало мнение, согласно которому русское войско, войдя в' Херсонес, будто бы обошлось с городом так же, как крестоносцы с Константинополем, — разрушило и сожгло все до основания и дотла. Однако в новейших исследованиях вполне убедительно доказано, что никакого урона Херсонес тогда не претерпел (см. "Византийский Временник" на 1989 и 1990 гг., — то есть тома 50 и 51), — о чем свидетельствует, кстати, и русский летописный рассказ о взятии Корсуни. Правда, Владимир Святославич увез в Киев ценные трофеи; как сказано в летописи, "взя же ида, 2 капища медяны и 4 кони медяны, иже и ныне стоять за Святою Богородицею, якоже несведуще мнятъ я мрамаряны суща" ("взял с собой, уходя, двух бронзовых идолов и четырех бронзовых коней, что и теперь стоят за церковью Святой Богородицы, и которых невежды считают мраморными"). Сама детальность рассказа убеждает, что в начале XII века (когда создавалась "Повесть временных лет") бронзовые фигуры людей и коней все еще красовались в центре Киева. И это отношение русских (еще в Х веке!) к ценностям культуры Византии о многом говорит. Мне, правда, могут напомнить, что и фактический руководитель похода крестоносцев в 1204 году, венецианский дож Энрико Дандоло спас от уничтожения четверку бронзовых коней, изваянных тем же Лисиппом, и ее привезли из Константинополя в Венецию. Но это было все же исключением на фоне тотального уничтожения византийских культурных сокровищ...

А поскольку, как уже отмечено, ровно никаких достоверных сведений о "варварском" поведении русских в Херсонесе нет, приходится сделать вывод, что версия о мнимом разорении этого византийского города в 988 (или 989) году сконструирована историками XIX века "по образцу" опустошения Константинополя в 1204 году... На деле отношение Запада и Руси к Византии было принципиально различным.

Здесь невозможно охарактеризовать всю многовековую историю взаимоотношений Руси и Византии, начиная с хождения в Константинополь первого (правившего на рубеже VIII-IХ вв.) киевского князя Кия, который, по летописи, "велику честь приял" от византийского императора. Остановимся только на первом военном столкновении русских и византийцев. 18 июня 860 года войско Руси осадило Константинополь (сведения о более ранних подобных атаках недостоверны). Новейшие исследования показали, что этот поход был совершен под диктатом Хазарского каганата. Это неоспоримо явствует, в частности, из того факта, что в том же 860 году Византия отправила посольство во главе со святыми Кириллом и Мефодием не в Киев, а в тогдашнюю столицу Хазарского каганата — Семендер на Северном Кавказе (есть, правда, серьезные основания полагать, что на обратном пути это посольство посетило и Киев). Отмечу еще, что в одном из позднейших византийских сочинений предводитель похода на Константинополь (это был, очевидно, киевский князь Аскольд) точно определен как "воевода кагана" (то есть властителя Хазарин).

Особенное, даже исключительное значение имеют для нас рассказы непосредственного свидетеля и прямого участника — событий одного из наиболее выдающихся деятелей Византии за всю ее историю, константинопольского патриарха св. Фотия (он, кстати сказать, называет русских "рабствующим" народом, — имея в виду, как полагают, тогдашнюю подчиненность Руси Хазарскому каганату; именно по его инициативе и было отправлено к хазарам посольство его великих учеников свв. Кирилла и Мефодия).

Св. Фотий свидетельствовал, что в июне 860 года Константинополь "едва не был поднят на копье", что русским "легко было взять его, а жителям невозможно защищать", что "спасение города находилось в руках врагов и сохранение его зависело от их великодушия... город не взят по их милости" и т.п. Фотия даже уязвило, как он отметил, "бесславие от этого великодушия". Но так или иначе 25 июня жители Константинополя неожиданно "увидели врагов... удаляющимися, и город, которому угрожало расхищение, избавившимся от разорения".

Впоследствии, в XI веке, византийские хронисты, не желая, по всей вероятности, признавать это русское "великодушие", выдумали, что будто бы буря по божественной воле разметала атакующий флот (эта выдумка была воспринята и нашей летописью). Между тем очевидец событий Фотий недвусмысленно сообщает, что во время нашествия русских "море тихо и безмятежно расстилало хребет свой, доставляя им приятное и вожделенное плавание".

Позже патриарх Фотий писал, что "россы" восприняли "чистую и неподдельную Веру Христианскую, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей, вместо грабления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго".[195]

Правда, это свершившееся в 860-х годах приобщение русских христианству не было широким и прочным; действительное Крещение Руси совершилось только через столетие с лишним. Но речь сейчас идет о другом — о том, что можно назвать "архетипом", изначальным прообразом отношения Руси к Византии. Нелегко или даже невозможно дать вполне определенный ответ на вопрос, почему в 860 году русские, уже почти захватив Константинополь, по своей воле сняли осаду и вскоре — пусть пока в лице немногих — обратились к религии византийцев. Но во всяком случае ясно, что в IX веке русские вели себя в отношении Второго Рима совершенно иначе, чем западные народы в V веке в отношении Первого и в ХIII-м — Второго Рима.

Могут напомнить, что после 860 года Русь не раз вступала в военные конфликты с Византией (походы Олега и Игоря, затем Святослава и, наконец, в 1043 году — Владимира, сына Ярослава Мудрого); однако новейшие исследования доказали, что каждый раз дело обстояло гораздо сложнее, чем это представлялось до недавнего времени (так, и Святослав, и Владимир Ярославич отправлялись в свои походы по приглашению определенных сил самой Византии). Но здесь, разумеется, нет места для освещения этих многообразных исторических ситуаций и их истинного значения.

Вернемся к теме "Византия и Запад". Наиболее существен именно тот факт, что Запад воспринимал и поныне воспринимает иные — даже и самые высокоразвитые — цивилизации планеты только как не обладающие собственной безусловной ценностью "объекты" приложения своих сил. Это присуще мироощущению и "среднего" человека Запада, и крупнейших его мыслителей. Так, в 1820 годах Гегель в своей "Философии истории" утверждал, что, мол, "самим Провидением" именно и только на Запад "возложена задача... свободно творить в мире, исходя из субъективного самосознания", и что-де в тех случаях, когда "западный мир устремлялся в иные страны в Крестовых походах, при открытии и завоевании Америки... он не соприкасался с предшествовавшим ему всемирно-историческим народом" (то есть народами, имеющими "самоценное" значение в истории мира) — и потому имел полное право "творить" все по-своему во всех "иных странах", — в частности, в Византии (тут же Гегель без каких-либо доказательств заявил, что "история высокообразованной Восточной римской империи.... представляет нам тысячелетний ряд беспрестанных преступлений, слабостей, низостей, и проявлений бесхарактерности, ужаснейшую и потому всего менее интересную картину"[196]; естественно, что разбой крестоносцев получает при этом полное оправдание...).