В восемь часов следующего утра увидели мы с саленга берег. Он простирался от NNW к WNW и отстоял от нас глазомерно на 90 или 96 миль. По широте и долготе нашей полагать следовало, что сей берег был лежащий близ мыса поворотного, названного на Аглинских картах Гавареа. Туман закрыл его от нашего зрения скоро, и мы увидели его опять не прежде восьми часов вечера, когда находились уже почти в широте мыса поворотного, то есть 51°,21. Высокая гора, означенная на нашей карте сей части Камчатского берега, ради близости оной к мысу поворотному, под тем же именем, лежала от нас прямо на W.
Июля 14 го на рассвете увидели мы к N высокой гористой берег и почитали его Шипунским носом. Положение сего мыса показано на многих картах Камчатского берега весьма различно. На карте Российских открытий, изданной в Санктпетербурге в 1802 му году, означен Шипунской нос под 52°,56 широты и 177°,38 долготы, восточной от острова Ферро, или 200°,7 западной от Гринвича. По карте Г-на Сарычева лежит он под 53°,09, и 200°,15 западной. На карте третьего путешествия Капитана Кука показан под 53°,10 и 199°,40 западной. Капитан Кинг в описании своем Камчатских берегов в третьей части третьего путешествия Капитана Кука,[68] говорит о положении Шипунского Носа, в двух местах различным образом.[69] В одном месте, что Шипунской Нос лежит от мыса Гавареа (находящагося в широте 52°,91 и долготе 201°,12), на NOtN 3/4 O в 96 милях, а в другом месте, что сей же мыс лежит от входа в Авачинскую губу (имеющего широту 52°,51 и долготу 201°,12), на ONO 1/4 O в 75 ти землях. Итак по первому показанию должна широта Шипунского Носа быть 53°,32, долгота 199°,26; по второму же широта 53°,16, долгота 199°,15. По нашим наблюдениям лежит Шипунской Нос в широте 53°,9, долготе 200°,10 западной.
Во весь день сей продолжалось безветрие. Под вечер только подул ветр от S, пользуясь которым могли мы приближиться к берегу. Пред захождением солнца видели пять гор, коими Камчатской берег особенно отличается. Описание и виды оных Капитана Кинга весьма точны. Во всю ночь продолжалось опять безветрие. Но в четыре часа утра сделался довольно свежий ветр от Веста, который во время приближения нашего к берегу, переходя по малу, отошел к SSO. В 11 часов пред полуднем вошли мы в Авачинскую губу; в час по полудни стали на якорь в порте Св. Петра и Павла, по окончании благополучного плавания в 35 дней от острова Оваги и в 5 1/5 месяцов от Бразилии. Больной был один только человек, которой через восемь дней выздоровел совершенно.
ГЛАВА XI. ПЛАВАНИЕ ИЗ КАМЧАТКИ В ЯПОНИЮ
Работы на корабле в Петропавловском порту. Неизвестность в рассуждении продолжения нашего плавания. Прибытие Губернатора из Нижнекамчатска. Утверждение отбытия нашего в Японию. Перемена некоторых лиц, находившихся при посольстве. Отплытие из Камчатки, по снабдении нас от Губернатора всем возможным достаточно. Шторм на параллели островов Курильских. Сильная в корабле течь. Удостоверение в несуществовании некоторых островов, означенных на многих картах к востоку от Японии. Капитан Кольнет. Пролив Ван Димена, усмотрение берегов и сделавшийся потом Тифон. Вторичное усмотрение Японских берегов и плавание проливом Ван-Димена. Неверное показание положения острова Меак-Сима. Остановление на якорь при входе в гавань Нангасаскую.
1804 год Июль-Август.
По прибытии нашем в Петропавловской порт не нашли мы там Камчатского Губернатора, Генерал-Маиора Кошелева. Он имеет свое всегдашнее пребывание в Нижне-Камчатске, отстоящем от Петропавловского порта 700 верст. Поелику присутствие его здесь для нас было необходимо; то Посланник и отправил к нему немедленно нарочного с прозьбою прибыть в скорейшем времени с ротою солдат в порт Петропавловской, чего однако и чрез четыре недели ожидать было не можно. Между тем Петропавловской Комендант Маиор Крупской оказал нам все возможные со своей стороны услуги. Для Посланника очистил он один покой в своем доме; для служителей наших приказал печь хлеб и доставлять на корабль свежую рыбу ежедневно, что по окончании плавания, продолжавшагося 5 1/2 месяцов, во время коего терпели мы нужду во всяком роде свежих съестных припасов, составляло пищу вкусную и здоровую. Сие может себе представить только тот, кто находился в подобных обстоятельствах. Корабль расснащен был немедленно и все отвезено на берег, от которого стояли мы не далее 50 саженей. Все, принадлежащее к корабельной оснастке, по таком долговременном плавании требовало или исправления или перемены. Припасы и товары, погруженные в Кронштате для Камчатки, были так же выгружены. Одно только железо, коего находилось на корабле 6000 пуд, было оставлено, потому что я опасался выгрузкою оного потерять много времени. Ибо если бы выгрузить железо, то необходимо надлежало бы вместо оного нагрузить корабль балластом, коего и без того уже погрузить должно было несколько тысяч пуд. А как мне следовало необходимо придти в Нангасаки прежде, нежели настанет NO Муссон, то и спешил я оставить Камчатку через две недели. Но еслибы я мог знать предварительно, что пребывание наше в Петропавловском порте продлится более 6 недель, и что более половины сего времени не только проведем праздно, но и будем в совершенной безъизвестности о продолжении нашего путешествия, то конечно выгрузил бы немедленно все железо, потому более, что оное по причине великой поспешности принуждены были закрыть балластом. Следствием чего была потом крайне тягостная работа, при выгрузке оного из под балласта. Большая часть из назначенных подарков для Японского Императора свезена была так же на берег для того, что Посланник хотел осмотреть и узнать в каком находились оные тогда состоянии. Для воски на корабль балласта не имели мы судов; почему Комендант и предоставил нам два гребных судна, принадлежавших к Биллингсову кораблю Слава России, который, по недостаточному за оным присмотру, потонул в гавани. Сии нами исправленные суда служили потом с пользою для жителей.
Августа 12 го прибыл наконец Губернатор в Петропавловск, быв сопровождаем своим Адъютантом, младшим его братом, Капитаном Федоровым и шестидесятью солдатами, которых взял Губернатор с собою по требованию Господина Резанова.[70] Чрез восемь дней по прибыити его утверждено было продолжение нашего путешествия. Господин Губернатор оставался в Петропавловске до самого нашего отхода, для вспомоществования нам во всем нужном. В полной мере чувствовали мы деятельное присутствие сего достойного Начальника.
В свите Посланника последовала между тем некоторая перемена. Порутчик Гвардии ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, Граф Толстой, врач посольства Доктор Бринкин[71] и живописец Курляндцов оставили корабль и отправились в Санктпетербург сухим путем. Приняты вновь Кавалерами Посольства Капитан Камчатского гарнизонного баталиона Федоров, и брат Господина Губернатора Порутчик Кошелев. Господин Посланник, не имев с собою почетной стражи, выбрал из прибывших с Господином Губернатором шестидесяти солдат восемь человек с тем, что б по возвращении из Японии оставить оных опять в Камчатке. При сем положено было так же, чтобы Японца Киселева, долженствовавшего быть толмачем в Японии, не брать с собою потому, что он не заслуживал того своим поведением и ненавидим был его соотечественниками; сверх сего думал Посланник, что он, яко принявший Христианскую веру, о чем Японцы узнали бы в первой день нашего прихода, может подать им повод к негодованию. Дикой Француз, увезенный нечаянно на корабле нашем при отбытии от острова Нукагивы, остался так же в Камчатке.
