друга, однако он нагло игнорирует мое плохое настроение.
– Кофе? – задает вопрос и поднимает одну бровь вверх.
– И таблеточку, если можно, раз уж ты сегодня решил исполнить обязанности нашей домработницы, – кривлюсь в ответ Роману, правда, усмехаясь.
А он кивает в сторону кухонного стола, на котором красуется и чашка с дымящимся напитком, и блюдце с двумя белыми пилюлями. Даже не интересуюсь, какую гадость пью – глотаю, запиваю водой, а после делаю глоток кофе.
– Полегчало? – Рома сегодня немногословен, но мне и его ехидного тона достаточно. Не то что общаться – даже дышать не хочется, так мне хреново.
– Я так понимаю, что сейчас мне поплохеет, – продолжаю стоять возле стола, опираясь на него пятой точкой, и делаю очередной глоток кофе. – Поведай, что я вчера успел натворить, – усмехаюсь, так как маленьким недоразумением под названием «Вика Степанова» меня уже не ошарашишь.
Я уже в курсе их замыслов с Лерой (и уверен на сто процентов, что без моей сестренки здесь не обошлось), поэтому не пойму, к чему Рома устроил весь этот пафос.
– Объясни мне, чтобы до меня дошло, – Валевский делает указательным пальцем круговые движения возле виска. – Зачем надо было посылать Насте СМС и приглашать ее сюда, а потом устраивать цирковое представление вместе со Степановой?
– Что?! – меня от этого вопроса словно током бьет, а глаза начинают округляться. Мотаю головой из стороны в сторону, так как мозг отказывается воспринимать слова друга. – Кого я приглашал? – сдавленным голосом переспрашиваю, все еще считая, что парень шутит.
Неумело, очень неудачно, но все же это неправда! И я даже не дам ему в глаз, если он сейчас признает, что разыграл меня с утра пораньше.
Глава 36
– Захар, я все понимаю, – игнорирует мои вопросы Роман. – Я и сам не отличаюсь примерным поведением, но одно дело – послать очередную шлюху, и совсем другое…
– Настя не шлюха, – шиплю, со злостью глядя в глаза своего лучшего друга.
– Вот именно! – выдает он мне грозно в ответ. – Надоела тебе девочка, ну так расстанься, как мужик. К чему этот цирк, Гончаров?!
– Так, стоп! – я отставляю чашку в сторону, провожу рукой по волосам, наблюдая, как из глаз Валевского летят уже не искры, а целые молнии, и пытаюсь переварить всю ту чушь, что сейчас выдал мой друг, однако не могу. – Давай еще раз и по полочкам, а то я туго соображаю.
В голове пока не укладываются его слова, однако по глазам вижу, что он не врет, и даже не шутит. Настя точно вчера побывала здесь, и я боюсь даже представить, что она могла увидеть. А ещё что наговорила ей Лера, раз даже Валевский считает меня ублюдком.
– Ты отправил Насте сообщение, чтобы она приехала на вечеринку, – Рома делает паузу, а я в глубине души закипаю. – Она приехала, – внимательно смотрит, не отводя осуждающего взгляд, – поднялась к тебе в комнату, а там ты тра… – запинается, откашливается и уже спокойнее заканчивает: – Занимаешься сексом с Викой. Не совсем занимаешься, но все к этому шло.
– Дальше! – грозно командую и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать.
Ну, сучки, я вам устрою райскую жизнь! Ясно, как божий день, чьих рук это дело! Вот же, твари беспринципные! Ладно Степанова – этой все пофиг, но как Лера, моя любимая сестренка, могла участвовать в этом?
В голове не укладывается, но с ней я позже буду разбираться, а пока…
– Она выбежала из дома вся в слезах, благо, я только приехал, еще не успел выпить и увидел рыдающую Настю, – Рома произносит довольно быстро, тяжело вздыхает и мотает головой из стороны в сторону. – Отвез ее в общагу, по дороге пытаясь объяснить, что у вас с Викой ничего не может быть общего. Но она видела вас, Захар, – с нажимом в голосе заканчивает Валевский и ложится грудью на стол. – Нахрена такая изощренная комбинация? Зачем ты ей сообщение послал?
– Дело в том, Рома, – произношу чуть ли не по слогам, отделяя каждое слово. – Что я не посылал Насте сообщение. И со Степановой я не спал. Да, мы сегодня проснулись в одной кровати, но, блин, Валевский, я пока в состоянии отличить, был ли у меня вчера секс с бабой или нет, – делаю паузу, глядя другу прямо в глаза. – Даже если нихрена не помню.
– Тогда кто, Захар?
Вопрос остается повисшим в воздухе, так как слышатся шаги, и на пороге столовой появляется Лера. Мы вдвоем с другом переводим на нее взгляд, однако по глазам вижу – она слышала наш разговор. По крайней мере, ту его часть, которая касается этого злосчастного СМС и слез моей любимой птички.
– Что ты так на меня смотришь? – на лице моей сестры испуг, но я отчетливо понимаю, кто виноват в этом дурацком недоразумении.
– Думаю, какую руку тебе сломать – правую или левую, – говорю на полном серьезе, а глаза моей ненаглядной сестренки начинают бегать из стороны в сторону. – А может, сразу обе? – делаю намеренно паузу, чтобы до нее дошел смысл моих слов. – Чтобы пальцы в буквы не попадали на экране телефона, – Лера резко разворачивается и начинает бежать.
– А ну, стоять! – Я срываюсь с места и несусь за ней следом. Ловлю ее за руку возле лестницы и резко дергаю на себя, чтобы она остановилась.
– Захар, – еле шепчет сестра, а в глазах появляются слезы.
Настоящие, но такие лживые.
– Зачем ты это сделала? – вопрос остается без ответа, и я повторяю его вновь: – Зачем, – пауза, – ты, – еще одна пауза, – это сделала, Лера?
Ярость давит изнутри, желая выплеснуться наружу, а руки так и чешутся влепить ей затрещину, чтобы в следующий раз думала своими куриными мозгами. Хотя в случае моей сестры это не реально.
– Потому что я не хочу, чтобы ты сделал ошибку, Захар! – она берет себя в руки и довольно спокойно отвечает немного дрожащим голосом. – Она тебе не пара, и ты скоро поймешь это, но будет поздно. Да ты посмотри на нее, – уже смелее произносит сестра, неправильно расценивая мое молчание. – Она на банкете нас всех чуть не опозорила. Нищебродка в дорогом платье – да на нее смотреть смешно, а людям показывать стыдно. Неужели ты не видишь…
– Заткнись! – шиплю ей прямо в лицо. – Это тебя людям показывать стыдно, когда ты закатываешь свои пьяные истерики! Это вы со своей подругой-шлюхой на банкете опозорились, а не Настя! И мне противно, что ты – моя сестра. Посмотри, в кого ты превратилась, Лера? Идиотка с манией величия, куриными мозгами и полным отсутствием уважения к окружающим.
