— Днем меньше, днем больше, — говорила она, — война все равно не окончится. Давайте действовать легитимно.
Иешуа клюнул на красивое слово.
И вот теперь его по приказу волокут к тому, кого он добровольно отлавливал два дня.
— Отлично, лейтенант! Мне к вашему генералу как раз и надо, — сказал он, так что следуйте за мной.
И исчез.
Это было уже не ти-ви с его безграничными возможностями дурачить честных налогоплательщиков. Это было пусть рядовое для Иешуа, но всегда безотказно действующее на атеистов чудо, Называемое, впрочем, научно: телепортация.
— Где он? — растерянно спросил лейтенант.
Казалось, не ответь ему — тут же расплачется и начнет искать мамку.
— Полагаю, в кабинете генерала Догерти, — толково разъяснил Педро. — Но уж в здании штаба — наверняка.
— А как… — На бравого офицера жалко было смотреть. Впрочем, на его подчиненных — тоже.
— А просто, — ответил Педро, толкая ногой под столом отца Никодима, тоже малость обалдевшего от увиденного, рот раскрывшего и тем самым смазывающего католическому священнику пропагандистскую работу с убежденными атеистами. — А чудо.
— Чудес не бывает. — Атеист был очень растерян, но убежде ний не менял.
Что и говорить — военная косточка, пытай его — ничего выдаст, потому что не знает, что выдавать.
— Так вы пойдите проверьте, — продолжал Педро, — в штабе все и проверьте: чудо или не чудо. А мы тут посидим, подождем…
Зря он так с лейтенантом. Что до убеждений — тут можно спорить, но не насмехаться же над ними! Это — перебор…
И лейтенант тут же уловил его.
— Всем встать! — зычно скомандовал он. И к солдатам: — Всех в машину!
Всех — это отцов Педро и Никодима, людей благочестивых и верноподданных. Матушку не тронули, посчитали непричастной к оскорблению властей. Так она в крик голосила, и крик сей буквально рвал барабанные перепонки и ранимые сердца Никодима и Педро, пока белый миротворческий «хаммер», очень похожий на колумбийских собратьев, не унес арестованных за три квартала — как раз к зданию бывшей духовной семинарии, которую успел окончить отец Никодим в то время, когда та еще не перешла в ведение Корпуса «Балканы». Унес «хаммер» туда арестованных, а «миротворцы» их вывели с наручниками на запястьях, оприходовали по блицформе и запихнули в подвал, где штаб имел нечто вроде тюрьмы-предвариловки.
Народу в общей камере хватало. По большей части — случайного и невинного. Опять же беспаспортные беженцы с юга, с театра военных действий, опять же местные мужички, городские жители, не вовремя и не к месту подвернувшиеся бравым миротворческим патрулям. Миротворчество — это уже третье столетье такая трудная работенка, что без регулярных карательных акций против всех ее не исполнить. Какой же ты, блин, миротворец, если тебя все кругом не боятся? Это же лишь на эмблеме — оливковые веточки…
— За веру страдаем, — высоко заявил сидельцам отец Никодим, плюхаясь на скамейку, вежливо очищенную камерниками для двух преступных священников. И то же самое, но по-английски — для Педро.
— За глупость, — тут же опустил его отец Педро, но сделал это тоже по-английски, так что прежние камерные сидельцы текста не поняли и смотрели на двух отцов с большим почтением.
И сразу беседа хорошая пошла. А и то понятно: какая разница, где батюшке паству искать? Она и в храме и в остроге одинаковая и одинаково нуждается в Божьем слове…
А Иешуа в эти минуты как раз ухитрился ненадолго парализовать контроль над действиями Корпуса «Балканы» Объединенных миротворческих сил. Раз уж спроворил одно проходное чудо, так чего ж со вторым — покруче — тянуть?..
Исчезнув из церковного палисадника, он мгновенно материализовался в каком-то помещении бывшей духовной семинарии, которое им немедленно было опознано как толковый компьютерный центр. Может, в штабе Корпуса это помещение называлось иначе, может, это был именно центр, но, к примеру, космической связи или вообще командный пункт — Иешуа секретных подробностей не знал и узнавать не собирался. Он просто увидел знакомое: матовые плазменные экраны высоко на стене, кристаллические дисплеи на пульте, компактные серверные стойки, наборные клавиатуры и голосовые входы, путаница проводов… Все это он уже видел однажды в действии — во французском городке Довиль, в технической части гигантского здания Службы Времени, в которое он и попал, спонтанно явившись в сей мир из Иудеи первого века. Там, в Довиле, в компьютерном центре жило Нечто, обладающее пусть электронным, но огромным и невероятно живым и гибким разумом, и это Нечто легко поняло и легко приняло в себя пришельца Иешуа, да и еще и помогло ему сделать так, чтобы Служба Времени больше никогда более не ломала время, не ломала Историю по разумению или прихоти своих хозяев. Это Нечто имело простое имя — Биг-Брэйн, и оно вполне соответствовало Действительности: именно «брэйн» и чрезвычайно «биг». Пообщавшись, они расстались друзьями, и теперь; считал Иешуа, прищла пора вновь обратиться за помощью к знакомцу…
В зале, где сейчас оказался Иешуа — будем все же называть его компьютерным центром, — стояла ритуальная тишина. Трое операторов в миротворческой форме сидели за пультом, что-то выводили на дисплеи, что-то начитывали в микрофоны. Они не заметили Иешуа, поскольку капельки наушников изолировали их от внешнего шума, поэтому Иешуа и не стал представляться. Кто их знает — как они отреагируют? Не подняли бы с перепугу тревогу… Он просто на недлинный срок отключил их не только от шума, но и от действительности, забрал у одного из них наушники и легко, как научился в Довиле, вошел в местный «брэйн».
Тот оказался отчаянно слабым по сравнению с довильским, но Иешуа и не нуждался в его силе. Он просто назвал ему длинный цифровой пароль, который узнал в Довиле и оставил в памяти на всякий случай, «брэйн» послушно съел цифры, и спустя несколько секунд Иешуа услышал в мозгу знакомый мыслефон:
«Рад снова слышать тебя. Пришелец! Ты — в Белграде. Это недалеко».
«Был я и далеко».
«Знаю. Имею информацию обо всех твоих передвижениях. Я ведь предупреждал, что стану следить за тобой, и ты не сказал, что это неэтично».
«Это вполне этично, Биг-Брэйн. Более того, сейчас я специально прошу тебя: следи за мной и моими друзьями и дальше. Следи внимательно, если есть возможность. Так уж получается, что мне опять понадобилась твоя помощь, и, думаю, не в последний раз».
«Готов. Говори».
«Сначала вопрос. Как ты оцениваешь мои действия в Эфиопии, Нью-Йорке и Колумбии?»
«С точки зрения этики?»
«Нет, с точки зрения целесообразности».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
