Они согласились со мной, но очень неохотно. Было много споров по поводу дальнейшего. В конце концов решили, что мистер Баррингтон вернется в Ноттингем и возьмет на себя управление фабрикой, а Эдвард переедет в Грассленд.
Клер Карсон, которую глубоко потрясло случившееся, решила жить в Ноттингеме. Мы с Эдвардом должны были пожениться в ближайшее время. Значит, никакой грандиозной двойной свадьбы: Амарилис будет одна праздновать самый счастливый день своей жизни!
Итак, мы вернулись в Эверсли, а в начале мая я стала миссис Баррингтон.
Первые недели после нашей свадьбы я была очень счастлива. Я жила в атмосфере самопожертвования, ощущала какое-то очищение. Я относилась к своим обязанностям серьезно, напоминая себе о том, что, не выйди я замуж за Эдварда, презирала бы себя всю жизнь. Когда-то я использовала Эдварда для того, чтобы прикрыть раненое самолюбие, теперь мне предстояло выполнить свои обязательства перед ним.
А каким он был милым! Джеймс Мур, которого мы наняли для ухода за Эдвардом, великолепно справлялся со своими обязанностями и вскоре стал настоящим другом и моим, и Эдварда. Он всегда был под рукой, в случае необходимости готовый пожертвовать своими интересами. Нам, конечно, очень повезло с ним.
Более того, Эдвард оказался не из тех людей, которые любят холить и лелеять свое горе. Я начинала понимать, какой у него прекрасный характер. Он даже сказал как-то, что рад тому, что сумел избавиться от этих сложностей с луддитами и сожалеет лишь о том, что теперь вся тяжесть пала на плечи отца.
— Я живу здесь в роскоши, с женой-ангелом, постоянно заботящейся обо мне, с Джеймсом — воплощением терпения, и все мои обязанности сводятся к тому, чтобы позволять им крутиться вокруг меня!
Я расцеловала его.
Однако временами я видела в глазах Эдварда боль, отчаяние, мысли о том, что он никогда не сможет жить нормальной жизнью.
Я много читала вслух: ему это нравилось. Мы играли в покер, он научил меня играть в шахматы. Быстро летели дни. Я жила в состоянии какой-то эйфории, ощущая, что делаю нечто очень благородное. Я часто задумывалась над тем, что, видимо, именно так ощущают себя монахини, исполняющие свои обеты; в некотором смысле я ведь тоже дала обет.
Я жила в атмосфере радости и обожания. Было ясно, что Эдвард считает меня просто святой.
Баррингтоны часто приезжали из Ноттингема в Грассленд, и миссис Баррингтон рассказывала мне о том, как по ночам молится Богу, благодаря его за то, что Он даровал им меня. Она никогда не забудет о том, что я делаю ради ее любимого сына. Было очень приятно сознавать, что меня столь высоко ценят.
Потом наступил день свадьбы Амарилис, тот самый день, когда должна была состояться и моя свадьба.
Церемония бракосочетания проходила в церкви Эверсли. Потом молодожены отправлялись в Лондон, где собирались провести медовый месяц. О поездке на континент не могло быть и речи, поскольку война с Наполеоном продолжалась. После отступления из России слава Наполеона несколько померкла, но угроза наступления оставалась. Веллингтон высадился во Франции, и время от времени поступали известия о его успехах.
Амарилис была прелестной невестой. Белый цвет вообще шел ей, а в платье из шелка и кружев она выглядела просто ангелом. Она сияла, а Дэвид и Клодина очень гордились ею.
Моя мать продолжала повторять, что мы недостаточно хорошо знаем Питера Лэнсдона, но я решила, что это из-за меня. Ведь, увидев Амарилис с ее милым женихом, она не могла не вспомнить о своей любимой дочери, поспешно бросившейся в необдуманный брак, к тому же неполноценный.
В Эверсли устроили праздник и туда привезли Эдварда в кресле на колесиках. Были произнесены соответствующие речи и тосты, а после того, как жених с невестой удалились, мы с Эдвардом остались с гостями. Свадьба, конечно, произвела на меня сильное впечатление.
После того как Джеймс уложил Эдварда в постель, я зашла к нему пожелать спокойной ночи и поболтать, перед тем как отправиться в свою спальню.
Я надеялась, что он не заметит моего уныния. Но в последнее время Эдвард стал очень чувствительным: похоже, что у него начало развиваться какое-то шестое чувство.
Довольно грустно он произнес:
— Замечательная получилась свадьба.
— Да, Амарилис. очень красивая девушка!
— Она выглядела такой счастливой.
— Да, — согласилась я.
Некоторое время он молчал, а затем сказал:
— Этот день должен был стать днем и нашей с тобой свадьбы. Все могло быть совсем иначе!
— У нас с тобой и так все хорошо.
— Ты счастлива?
— Вполне, — солгала я.
— Джессика, этого не может быть!
— Что ты хочешь сказать, подвергая мои слова сомнению? — озабоченно спросила я.
— Все должно было быть совсем по-другому!
— Что было, то было, и я счастлива.
— Джессика… — Да?
— Это не может продолжаться вечно! Тебе не будет хватать столь многого! Видеть Амарилис такой счастливой… такой довольной…
— Я тоже вполне довольна.
— Ты просто чудо, Джессика!
Я улыбнулась. Следовало признать, что мне действительно нравилось играть роль святой женщины, готовой отказаться от многого ради мужчины, за которого она обещала выйти замуж. Мне с детства нравились драматические ситуации, в которых я могла проявить себя. Вот и теперь я жила в одной из своих детских фантазий. Но сегодня, на свадьбе Амарилис, я вдруг поняла, что от фантазий можно легко избавляться, когда они надоедали, а реальная жизнь… Ее нельзя сбросить, как башмаки, которые начали жать.
Но я по-прежнему чувствовала удовлетворение, когда Эдвард смотрел на меня так преданно и обожающе. Я поцеловала его.
— Не будем больше говорить об этом. Может быть, нам сыграть партию в покер перед тем, как расстанемся на ночь? Или ты устал?
— Я бы с удовольствием сыграл, милая!
Мы сыграли партию, но, когда я возвращалась в свою комнату, я вновь ощутила уныние. Душа была не на месте. Вид этой пары, отправлявшейся в свадебное путешествие, заставил меня новыми глазами взглянуть на свое положение. Предположим, это я уезжала бы в свадебное путешествие со своим женихом — как бы я себя чувствовала? Страшно возбужденной, полной ожидания, купающейся в любви?
Я рисовала себе эту картину, но моим женихом был не Эдвард и не Питер. Это была какая-то неопределенная фигура, кто-то, кого я знала давным-давно, когда была совсем юной, почти ребенком… Темная, мерцающая, полная жизни, танцующая вокруг костра…
Как глупо погружаться в такие фантазии! Я была достойной женой, решившей пойти на крайнюю жертву ради спасения своей чести! Это была роль, которую я взялась играть, и должна играть ее до конца. Это доставляло удовольствие, и я должна была забыть об эгоистичности и своенравии, отличавшими меня до брака с Эдвардом.
