могла…
– Что рыженькие веселенькие девочки-хохотушки не могут быть дочками угрюмого долговязого Павлика?
– Правда, никогда. Как он?
– Плохо. Сказал, что лучше бы я его убила. А теперь он жизнь прожил и оказывается, у него нет детей. Ничего нет.
Кофе остыл окончательно. Город за окном шумел гудками машин и троллейбусов. Лариса сидела за моим столом, сушила волосы моим феном и держала в руках мою чашку. Но я знала – она больше не зайдет туда, где было мое сердце. Дверь открылась только для человека, который попал в сложную ситуацию. Для подруги она закрылась навсегда. А я открывала для себя новую дверь и пока не понимала, что меня ждет за ней.
Глава 37. Стамбул
Мне пришлось купить новый чемодан. Старый увез Тимур, когда вывозил вещи Милены. Я даже не спросила – вернут его или нет. Пусть остается там, где и все то, что мы вычеркнули из дома и своей жизни. Чемодан закрытой главы, назвала для себя его я и пошла выбирать другой.
Этот новый – мой. Чистый, без чужих отпечатков. "Белый, непрактичный", —как сказал бы мой отец, "слишком яркий", – сказала бы его Люба. „Вульгарно яркий“, – фыркнула бы Лариса. Но сейчас они все молчат. Я впервые выбрала сама и для себя, не оглядываясь на шепот чужих голосов в своей голове.
Ключ повернулся в замке, и я на секунду задержала ладонь на ручке. Тимура не было дома. Мы попрощались утром: он умчался с Мэтом к своим расследованиям. А я впервые не переживала, что осталась одна.
Таксист помог загрузить чемодан в багажник. Пока машина выезжала со двора, я поймала свое отражение в боковом зеркале – незнакомая женщина с прямой спиной и спокойным лицом. Мне понравилось, как она смотрит в окно.
А за окном все было по-старому – тот же магазин у дома, спешащие люди, сосед снова выяснял с каким-то въехавшим во двор чужаком, у кого больше прав на парковку. Только внутри меня больше не было той старой Даши, которая всегда боялась что-то потерять. Теперь я знала: все, что нужно, всегда со мной вне зависимости от обстоятельств.
Самолет был заполнен, но я заранее зарегистрировалась и выбрала место у окна. Впервые за много лет я позволила себе смотреть вниз, на облака, на крошечные города и реки. Я раньше всегда боялась видеть, как далеко отрываюсь от земли.
В моих воспоминаниях жил Эмин – его руки, голос, взгляд, в котором я видела себя ту, что могла быть свободной, если перестану цепляться за старое. Он всегда был там, даже если я настойчиво отрицала эту мысль. Все двадцать лет: в те дни и ночи, когда я думала о нем и в те дни и ночи, когда я забывала: он все равно всегда был со мной. Я закрыла глаза и на вдохе будто бы отпустила все чужие голоса.
В самолете было тихо. Кто-то дремал, стюардессы шептались в хвосте салона. Я вдруг поймала себя на том, что мне больше не страшно возвращаться к нему – или к себе. Стамбул теперь не был точкой побега или обещанием новой боли. Он стал местом, где я могу быть честной. Я даже раздумывала, что возможно к концу поездки смогу сама позвонить Эмину и сказать: “Beaujour! Привет! Это я.” Он скажет, то, что скажет, но я не буду больше этого бояться. Я поступила так, как считала тогда правильным. Я верила, что спасала себя и сына, я боялась, потому что не понимала, что он сможет нас защитить. Только увидев как бесстрашно наш сын ринулся в квартире Милены на того ублюдка, я поняла, что Эмин смог бы тоже, но теперь было поздно об этом думать. Я не планировала искать себе извинений и оправданий. Я планировала просто жить дальше. И, как минимум, увидеть как хороши в Стамбуле тюльпаны весной.
Стамбул встретил меня ветром, цветущими клумбами и шумом улиц. Пустой номер отеля пах чистыми простынями и открытым окном. Я поставила новый чемодан у стены и поняла – мне не страшно.
Я впервые одна – и впервые дома. Теперь мой дом – там, где есть я.
Шум города доносился в номер, даже когда я закрыла окно. Чайки кричали где-то ближе к бухте, внизу кто-то ругался вполголоса, а потом сразу послышался смех, звон ложек о тарелки, аромат жареного мяса и свежих лепешек. Эти запахи рождали во мне картины нашего счастливого прошлого. Я рассмеялась, вспомнив как мы с Эмином однажды шли вдоль Босфора и я купила у уличного продавца горячий кукурузный початок. Я тогда была другая, глупая, счастливая… а потом все это куда-то исчезло. Почему я позволила себе стать такой? Почему столько лет провела, боясь выглянуть из своей раковины и подставить лицо ветру?
Я оглядела номер. Он был слишком большим для той стандартной брони, что я выбирала в заснеженной Москве. Слишком светлым. Терраса выходила прямо на море, на крыше справа лениво сидели рыжие кошки, прикрыв глаза.
В шкафу оказался белый шелковый халат. На столике – фрукты. Зачем фрукты, если я бронировала самый простой вариант – только кровать и кофе утром.
Я не смогу заплатить за это все. Едва сдерживая дрожь в голосе, мои руки набрали номер ресепшн:
– Простите, а вы не ошиблись с номером? Я… я заказывала обычный стандарт, а тут…
Девушка на том конце только мягко засмеялась:
– Все верно, мэм. Для вас сделали апгрейд. Вы ведь у нас впервые?
– Впервые, – расстерялась я.
– Тогда добро пожаловать. У нас сейчас акция для новых гостей от директора. Если что-то понадобится – просто дайте знать.
Щелчок – гудки. Я положила трубку и задумалась: в моей жизни просто так ничего не происходило. Даже если это всего лишь номер в отеле.
Телефон завибрировал и я ответила маме:
– Привет! Да, уже заселилась, извини, мне пока не очень привычно, что кто-то волнуется обо мне, но я освоюсь.
Разговор был простым и легким, я положила телефон на столик и вдруг заметила время – 11:11. Раньше мои числа были другими – 22:22, полночь, запоздалые мысли, страхи и желания, от которых я потом пряталась под одеяло. А сейчас – утро, светлый номер, чашка кофе и море за окном.
Я отпила маленький глоток. Кофе был терпкий, горячий, совсем не такой, как дома. Тут все было другим – шум воды внизу, мягкий гул далекого мотора в проливе или где-то за мысом. В Стамбуле море
