тихо спросила я, когда огни магических факелов стали затухать вдали.
— Хуже. Совы. Те, кто ловит, пытает и уничтожает нам подобных, — ответил Инсолье.
— Нам? — Я почувствовала, как внутри снова начал закручиваться узел беспокойства.
— Угу. Ты ж теперь тоже магией манипулируешь. Эти твои фокусы с моими заклинаниями, думаешь, я их не заметил? Потому плевать, хорошие мы или плохие. Раз есть черная магия, то хорошо, если просто на костер попадем. Сгорать не так уж долго.
— А… ладно.
Кажется, мой ответ его слегка обескуражил. Но ненадолго. Инсолье быстро спохватился.
— Так, на дорогу мы уже не вернемся. Кровавое море никуда за пару дней не убежит, а шум лучше переждать. Ну их к шатту, любителей ночных выгулов. Значит, ищем поблизости подходящую поляну. Свин! — шепотом позвал он Хрюшу. — Сбегай вперед, посмотри подходящие места. Ни шатта ж не видно, а тут уже трупы прилегли. Нехорошо мешать отдыхать мертвым. Тем более раз те так любезно поделились с нами своими вещами.
Лучше им не мешать — мужчина и кабан в этом мире, как ни прискорбно, оказались гораздо хозяйственнее и приспособленнее к жизни, чем я. Так что отойду в сторонку…
— Куда?! — Мой маневр мгновенно пресекли. — Вот тут сядь! Еще не хватало, чтобы ты куда-то провалилась. Так… нет, не сюда, тут кровь. И не сюда! И не… понятно. Я лучше тебя понесу. Свин! Вещи сам собери! Впряжешься и по следам за нами придешь!
Хрюша аж взвизгнул от такой наглости. Ну действительно, самому в телегу впрягаться — тот еще сюр. Хотя он прекрасно это делал, когда думал, что мы не видим. Или когда времени на долгие препирательства не оставалось.
— Ничего не знаю! У меня руки заняты! — сердито нашипел на него мой спаситель и потащил меня дальше в заросли. — А ты чего смеешься? Наслаждайся. Не каждый день катаешься верхом на сильнейшем темном маге континента.
— Наслаждаюсь.
С каждым шагом его трясло все сильнее. А потом я снова почувствовала, точнее увидела, как очередная темная змея магии ползет вниз по моему наемнику. Раньше я видела такую только со стороны, но вот сейчас Инсолье творил свою волшбу буквально у меня под носом. И мне казалось, что я даже чувствую от этой магии какой-то несвежий душок.
Что он делает? Он ведь уже проклял себя один раз, не может быть, чтобы… чтобы это не было просто вредно — околдовывать чем-то таким нехорошим!
— Не смей! — выпалила я раньше, чем поняла, что имею в виду.
Инсолье замер, встал как вкопанный посреди очередного куста.
— Что не смей?! — Его шепот превратился в рычание.
— Не смей себя калечить. — Тут только до меня дошло, что петля моей собственной магии перехватила его темное плетение и просто выдернула его из мужского тела.
— Шатт! Сволочь святая… Ты хочешь обменять на двадцать минут удовольствия свои глаза?!
Глава 48
Инсолье
Что она творит?! Что вообще происходит с этой сумасшедшей совой? Нет, я знал, что хочу святую сволочь и получу святую сволочь, но не думал, что…
— Нет.
— Что нет?!
— Не делай этого с собой. Не надо, это вредно.
И держит за магию, не давая снова накинуть на себя проклятие бессилия. Шатт!
Я остановился посреди какого-то идиотского куста и уставился на сову. Когда она успела стать… такой? Губы сжаты в линию. Глаза, которых нет, словно в самое нутро смотрят. И что-то там видят!
А еще она недавно, да вот буквально только что, убила двух человек. Хотя нет, уже трех. Своей силой, ни на секунду не задумавшись. И если калечную маньячку она скорее «отпустила» на тот свет из дурацкого святого милосердия и ее потом ожидаемо выворачивало чуть ли не наизнанку, то вот сейчас двух подонков, один из которых собирался пристрелить меня из арбалета магов, удавила вообще без каких-либо сомнений. Как тараканов тапком пришлепнула.
Ради меня. Она кого-то убила.
Ради идиота жениха эта сумасшедшая блаженная дура отдала глаза.
А ради меня… жестко и без колебаний забрала чужие жизни. Без суда и следствия забрала, не заикнувшись о справедливости и воздаянии. Отреклась от своего пути всепрощения и сострадания. Перешагнула через догмы веры и святые учения. М-м-м…
Лицо само расплылось в абсолютно несвойственной для меня счастливой улыбке. Захотелось погладить сову по перышкам, затягивая в долгий поцелуй, и повторять: «Ты ж моя умница!» Стоило вспомнить только, как это выглядело: Имран в повозке, такая обманчиво слабая, хрупкая и скорбная, куда бы деться от святости. И два удавленника по сторонам в воздухе. Какая эпичная, восхитительная, полная возбуждающей ненормальности картина!
Но, боюсь, если я действительно пойду на поводу у своих эмоций и начну тискать святую от переполняющего меня счастья, моя почерневшая птичка их просто не поймет. Может, даже обидится.
Хотя кое-что я действительно могу сделать. К примеру, целовать эти поджатые в недовольстве губы мне никто точно не запретит.
Не знаю, сколько времени прошло, пока мы, как два полностью двинутых идиота, целовались посреди колючего куста лишь чуть в стороне от дороги, по которой галопом скачут с магическими шарами целые отряды сов. Вообще, на редкость глупое занятие, конечно, но мне было все равно. Весь шаттов мир исчез, остался только его маленький кусочек, центр, ось, на которую все нанизано. И эта «ось» отвечала на поцелуй так жадно и так… что меня отрезвила только одна мысль, которую я тут же и выпалил вслух.
— И кто научил тебя так целоваться?! — аж прорычал, с трудом взнуздав внезапно взвившуюся бешеную ревность.
— Не помню, — усмехнулась в ответ сова. — Наверное, никто. Какая теперь разница?
— Я этого пернатого «никто» на кол посажу
