Читаем без скачивания Операция «Сострадание» - Фридрих Незнанский

Турецкий наблюдал за Артемом Жолдаком с досадой, любопытством и недоумением. С его огромным опытом, он не мог припомнить ни одного случая, чтобы обвиняемый в убийстве коротал время, лепя снеговика. Заметьте, не снежную бабу, а именно снеговика — и правда, зачем Артему баба, хотя бы и снежная? Водрузив шары в нужном порядке, для фундамента самый большой, наверху самый маленький, Артем принялся за отделку. Его тонкие пальцы в перчатках двигались быстро и точно. Должно быть, занимался скульптурой, в придачу к живописи? Очертания шаров постепенно сглаживались, приобретая форму, близкую к человеческой фигуре…

— Александр Борисыч, — тронул Турецкого за рукав Слава, — ты чаю из термоса не хочешь? С бутербродами! Замерз, небось, как цуцик?

— Ну, если с бутербродами, тогда меня уговаривать не надо.

Отдалившись от группы, никакой чай из термоса они пить не стали. Слава тихонько спросил:

— Что это с ним, как ты думаешь? Чего он добивается?

— Спроси, Слав, чего полегче. Сам голову ломаю, — свирепо прошептал Турецкий, созерцая пруд с его окрестностями. Все выглядело красиво и мирно, точно зимний пейзаж классического голландского художника: одна группа людей лепит снеговика, другая ковыряется на льду, проделывая лунки — должно быть, для рыбной ловли. Ни намека на убийство. На секунду Александр Борисович сам в эту идиллию поверил и разозлился еще сильней.

— Ты думаешь, снеговик как-то связан с пистолетом? — предположил наудачу Слава.

— По-моему, Слава, это бред собачий.

— Вот и мне кажется, бред. А тогда что?

Турецкий, махнув рукой, промычал что-то трудное для понимания и широкими шагами направился обратно к Артему. Слава поспешил за ним.

За время их отсутствия работа над снеговиком продвинулась, но скульптор столкнулся с первыми техническими трудностями: материал ему не повиновался. Тщетно пробовал Артем усовершенствовать снежную куклу, похожую на чурбашок, внести в ее примитивное строение какие-то тонкие детали: налепляемый им на кукольную голову снег крошился, распадался, сползал, увлекая за собой целые пласты. На лице Артема появилось выражение ребенка, готового заплакать, — диковинное, пока не виденное на этом лице Турецким. Убийца давно прекратил наблюдать за тем, как идут водолазные работы, его, по-видимому, ничуть не интересовали поиски орудия убийства — он целиком погрузился в свое занятие, далекое от дела, в связи с которым его привезли в машине с зарешеченными окнами на Тропаревский пруд.

«Тут что-то другое», — решил Турецкий. Эта мысль, по-видимому, синхронно посетила и Славу, который шепнул другу:

— Знаешь, Саня, по-моему, ничего он не скрывает, ничего не маскирует. Просто лепит.

Тем временем водолазы погрузились под лед. Задачка им предстояла та еще: в зимней стылой воде, в темноте, среди ила откопать такую небольшую вещицу, как ПМ. Турецкий подумал, что копаться им не меньше часа, а потом подкорректировал этот чересчур оптимистический прогноз: хорошо, если не полдня!

— Отломите мне ветку с дерева, — неуместно раздался голос Артема. Кажется, он забыл, из-за чего сыр-бор, держа в поле зрения только свою скульптурную работу, которая никак не желала удаваться. А в экспертах, следователях, понятых видел подмастерьев, которые обязаны подать ему нужный инструмент. Причем один из понятых поддался этому повелительному тону и потянулся к нижней ветке…

— Уж простите, гражданин Жолдак, — вмешался Турецкий, — веток и прочих колюще-режущих орудий я вам позволить не имею права. Хотя жаль останавливать творческий полет!

Понятой прервал свое движение, сделав вид, что лично он ничего такого в виду не имел. Артем словно вспомнил, где он и зачем, и не стал настаивать. Только плотнее стиснул зубы, резче обозначив скулы, и с новой энергией принялся катать между ладонями и налеплять катышки снега…

Водолазы работали три часа. Их подводный труд увенчался успехом. Пистолет системы «макаров» извлекли со дна Тропаревского пруда: таким образом, доказательственная база была собрана. К этому времени завершилась также работа над снеговиком, и Артем, готовясь обозреть свое творение, сделал несколько шагов назад.

— Посмотрите внимательно: вы признаете в этом пистолете тот, из которого вы совершили два выстрела в Анатолия Великанова?

— Да. Да. Я же вам сказал: я все признаю.

На пистолет, из которого был убит боготворимый им человек, Артем взглянул рассеянно, стараясь поскорей вернуться к созерцанию снеговика. Как ни покажется странным, это был совершенно особый снеговик. И потому он привлек внимание и Турецкого. Турецкий разглядел его. Тщательно разглядел…

Что ни говори, снеговику трудно придать сходство с человеком — тем более портретное сходство. Это привилегия ледовой скульптуры, где скульптор действует подобно камнерезу, высвобождая свои творения из глыбы специально заготовленного льда. Снег — материал прихотливый, примитивный… Тем не менее, пользуясь этим материалом, Артем Жолдак превзошел самого себя. А может, дело заключалось в страсти, все еще обжигавшей его? Снежная фигура со сложенными за спиной, ясно различаемыми крыльями имела лицо, которое карикатурно, гротескно, но все же угадываемо напоминало Анатолия Великанова.

Когда убийцу уводили, на берегу Тропаревского пруда оставался возвышаться белый памятник убитому. Самый нестойкий памятник на свете. До первой оттепели. В лучшем случае, до весны — как знать? А может, и просто до воинствующих мальчишек, снежками разбомбящих фигуру. Нестойкий, как чувства, соединявшие эту странную пару. «Люблю — убью», вот и все дела. Миг — и живой, одухотворенный идеал превращается в труп, в ничто…

«Нехорошо это, видеть в человеке идеал — в живом человеке, — глубокомысленно перебирал про себя Турецкий размышления, терзавшие его уже не один день. — Еще хуже — видеть в другом человеке собственное подобие и любить его именно за это. Это гордость, самолюбие, жажда самоутверждения, что угодно, но только не любовь, нет, извините, никакая не любовь! Любовь — это, наоборот, то, что позволяет принять чужую непохожесть, даже простить чужие недостатки, которые перестают быть недостатками, потому что принадлежат любимому человеку. Таким, как Великанов и Артем Жолдак, этого не понять: каждый из этих двоих умел любить только себя. Не случайно в своем дневнике Анатолий Валентинович с таким отвращением описывает то, что отличает женщину от мужчины, и то, что нам, обычным нормальным людям, кажется в женщинах привлекательным: их груди, полные бедра, трогательное стремление постоянно охорашиваться, материнские чувства… Этого нет у нас, зато есть у них, и потому это прекрасно. Великанов считал, что если это несвойственно ему, то это дико и гадко. Он видел в себе идеальное создание. Он искал того, кто был бы на него похож… Нашел. И этот человек оказался его смертью. Символично до навязчивости, до приторности. Впрочем, из чего только нельзя соорудить символ в нашем бренном мире…»

Комплексная медико-криминалистическая экспертиза подтвердила, что пули, извлеченные из грудной клетки Великанова, были выпущены из пистолета, обнаруженного на дне пруда в Тропаревском парке. Вторая судебно-криминалистическая экспертиза высказала мнение, что пуля, найденная при осмотре места происшествия, относится к пулям для пистолета системы «кольт». Все совпало. Это не сулило хороших перспектив для Артема Жолдака. Да он уже и не ждал ничего хорошего…

Эпилог

Итак, все многочисленные версии, намеченные следствием, были признаны несостоятельными. Исключение составила последняя версия о том, что убийство пластического хирурга Великанова совершил молодой художник Артем Жолдак — человек причудливый, своеобразный, живущий в мире своих мифов, галлюцинаций и снов. Осталось закончить расследование и, в первую очередь, предъявить обвинение Артему Жолдаку. Но при составлении постановления о привлечении обвиняемого к уголовной ответственности, по закону, следователю надлежит указать в этом процессуальном документе, а потом и в обвинительном заключении по делу мотив совершения преступления. Какой же мотив был у Артема Жолдака в тот самый момент, когда он произвел два выстрела в Анатолия Великанова?

Ради решения этого вопроса Меркулов пригласил Грязнова с Турецким на мини-совещание к себе в кабинет. И там, попивая отличный чаек, свежезаваренный вечной и бессменной секретаршей Клавдией, они выдвигали свое прочтение мотива, подтолкнувшего Жолдака к убийству. Точнее, выдвигали Турецкий и Грязнов, Константин Дмитриевич до поры до времени помалкивал, поглядывая на них поощрительно, точно учитель, который ждет, чтобы ученики самостоятельно нащупали решение сложной задачи.

— Чего там рассусоливать, — тривиально высказался Слава Грязнов, — ясно же, как апельсин, что мотив этот — месть! Великанов, по старой дружбе, показал кому-то из российских спецслужб новую фотографию своего пациента, отца Артема, чего делать не должен был ни в коем случае. В результате спецслужбы своими методами ликвидировали сбежавшего из страны олигарха. Я покойного не оправдываю: он, конечно, нарушил врачебную тайну с тяжелыми, трагическими даже последствиями. Вот за это и поплатился!